Ученик Истока. Часть I (СИ)

Сказано — сделано. Не доставая из-под слоя подстилки ценный груз кузнеца, Макс дрожащими руками аккуратно водрузил его на самое дно — сунул в центр пакета с плавательными принадлежностями, обернул на всякий случай полотенцем (мало ли, что там внутри, вдруг разобьётся или разольётся) и застегнул на молнию, после чего положил багаж рядом с собой и свернулся калачиком. Продвигались они по тракту мучительно медленно, в стоячем перед грозой воздухе даже оводы шныряли от коня к коню как-то неохотно — немного разогнались, только когда подошла очередь каравана братьев Асдомеев. Проверяющие, видимо, хорошо знали, что, куда и в каком количестве везут торговцы — просто проверили накладные (в этом мире, оказывается, были неплохо знакомы с бухгалтерией) и отпустили восвояси.
  
— Ох, Каглспар, день добрый, — раздался довольно молодой голос где-то над головой Максима.
Юноша плотнее прижался к сумке и закрыл глаза. Против воли поплыли в голове пространные рассуждения о том, как на этом полуострове с непроизносимым названием могут поступать с контрабандистами, что будут делать, если коробочку загадочную всё-таки найдут. Насколько то, что кузнец везёт, может оказаться опасно для здоровья окружающих людей? Вдруг он совсем не такой добрый, каким хотел казаться всё это время, и хочет организовать какой-нибудь теракт? Или просто перевозит наркотики?
— Что-то пустой ты сей раз едешь, странно, — голос досмотрщика приблизился и остановился возле облучка. — Не припомню, чтобы Каглспар, которого я знаю, упустил хоть раз в жизни шанс поживиться.
— А ты загляни да погляди, кого везу, — добродушно и несколько самодовольно ответил возничий.
Господи если меня поймают с запрещёнкой меня пустят по делу как сообщника я попаду в тюрьму не доберусь до дома, а вдруг у них тут казнят за незаконные перевозки 
— Это что… — тон городского стражника упал. — Путник?
— Да, Бим, как есть, он самый, — телега скрипнула: это Спар обернулся на козлах.
— Молодой совсем…
— Так-то оно так, и не в лучшем здравии, сам видишь, — Спар коснулся Максимова лба тыльной стороной ладони. — Бледный как смерть. Может статься, откуда-то из не шибко благого места прибыл, поди разбери.
— Ты где его подобрал? — прозвучал второй незнакомый голос, низкий, скрипучий и неприятный: к повозке подходил кто-то ещё, и повышенное внимание к их скромным персонам спровоцировало у юноши гусиную кожу.
— Да в Бандичьем лесу, с раменья ко мне выпрыгнул — и под копыта Плуше. Перепуганный, слабый, биться у меня в руках принялся. Я его кой-как в чувства привёл и к Падме докатил, поподчевал, поведал, кто он таков. Не поверил мне поначалу, но опосля угомонился. Держим путь к Михейру, дабы поглядел его старик, а то больно бледный. А потом к Захарии — подлеток поведал, что домой ему надобно, в свой мир воротиться.
Повисла пауза — судя по ощущениям Макса, неловкая. Его воображение отчего-то нарисовало вдруг двух солдат, закованных в латы, недовольно и потерянно переглядывающихся между собой и не решающихся комментировать услышанную информацию.
— Тогда проезжай, конечно, — Бим безоговорочно верил каждому слову кузнеца (тем более, что фактически Спар нигде никого не обманул), но интонации его голоса выдавали тревогу и… трепет. — Отвези, раз такое дело.
— На кой-ляд его везти в Эпиркерк? — проворчал второй, неприятный. — Опасный путь для больного и слабого, оставляй у нас. Да и Захария этот твой… слышал я, что про него говорят-то. Последний раз, как приходили к нему с просьбой какой-то неугодной, мор по столице прошёл лютый — не иначе, как чародей его наслал, чтоб неповадно было остальным соваться с идявотскими предложениями.
— Мор сам пришёл с пяток лет назад, поди, потому как топь не высушенная у стен растеклась, — голос кузнеца недовольно понизился. — Да за день и иссяк, всё спасибо магистру. Неча с больной головы на здоровую-то пенять.
— Да-да, конечно, — заскрежетал металл: надо думать, собеседник попытался почесаться, но запамятовал, что закован в доспех. — Знаю я, что ты на него как проклятый пашешь уже сколько лет, старина, а значит, не доказать тебе правды. Как говорится, кто во что хочет, в то и верует. Да только шила в мешке не утаишь: ясно дело, кому ещё на роду написано хвори разносить по свету — тому, кто эти хвори может творить.
— Полно, — телега дёрнулась: это Спар отмахнулся от надоедливого стража. — Уж коль Его Высочество высоко ценит Захарию, то тебе и подавно не мешало бы.
Неприятный хохотнул, и от этого звука у Макса внутри всё перевернулось: похожим образом Стёпка выражал своё отношение к словам или поступкам окружающих, которые не просто считал неприемлемыми — абсурдными.
— Его Высочество мне не образец. Не настали и не настанут никогда времена, когда потомок древнего рода Блюмстейрнов равнялся на поганого содо…
— Ты давай-ка потише с такими речами, Рыжий, — подошёл третий: приказ принадлежал человеку явно взрослому и, что немаловажно, строгому, ибо в каждом звуке чувствовалась военная закалка. — Его Королевское Высочество принц Айгольд — твой будущий король и будет править тобой, твоим родом и твоими детьми, как и всеми нами, мудро и справедливо. Так что не сметь подобных слов по отношению к правящей династии на своём посту больше произносить, или я тебя под трибунал отправлю — до седьмого колена потомки Блюмстейрнов помнить будут. Ясно тебе?
— Так точно, — буркнул Рыжий.
— Что у вас тут? Путник? — командир городской стражи (а это, судя по всему, был командир) наклонился к Максу и внимательно осмотрел. Дыхание у него свежестью не отличалось, но хоть спиртным не веяло, как это обычно описывали в своих фантастических книгах современные писатели. — Да, пострелёнок совсем. Но не моложе госпожи Ринары, так что всё с ним будет в порядке. Бимлед, почему повозка не осмотрена?
— Так ведь тут…
— Вижу я, что тут. Господин Путник, — командир осторожно коснулся чужого плеча, и Максим совершенно искренне вздрогнул от неожиданности и испуга. — Тише ты, тише, свои. Как себя чувствуете?
— Плохо, — севшим от ужаса голосом ответил парень, сильнее сжавшись под натиском внимательного и непреклонного взгляда, пристально его изучавшего.
— В наши обязанности входит осмотреть транспорт, на котором вы едете, господин Путник, поэтому придётся ненадолго сойти с него, — глаза командира были удивительно ясными, хотя лицо уже трескалось морщинами. — Разумеется, ваши личные вещи мы трогать не будем и поверим на слово, но вы скажите: везёте ли вы в своей… своём багаже оружие или магические предметы?
— Н-нет, откуда у меня, — проблеял Макс, спускаясь с повозки: от переживаний колени его подкосились, и парня только благодаря быстрой реакции охранников удалось поймать и поставить на ноги.
— Что вы тогда везёте?
— М-мои… плавки. Ещё полотенце, очки…
— Это может быть использовано как оружие или материал для запрещённых магических артефактов, господин Путник?
— Не знаю, — честно ответил Максим, прижимая к себе сумку. — Вряд ли, товарищ командир.
— Хорошо. Бимлед, Рыжий, осмотрите телегу. А тебе, Каглспар, приветствие от гарнизона города Эпфира.
— И тебе, Друммер, — кузнец кивнул ему приветливо. — От гильдии кузнецов Эпиршира. Как у вас тут житьё-бытьё?
Досмотрщики, вороша сено, быстро обшарили повозку какими-то палками-посохами — к массивным концам крепились тяжёлые необработанные кристаллы, светящиеся равномерным голубоватым светом (походу, местный аналог металлодетектора) — и, ничего подозрительного не найдя, отошли от телеги с общим выражением крайнего удовольствия. Очевидно, пустая повозка в торговый день казалась им слаще мёда — ни накладных, которые необходимо читать и проверять, ни неприятностей такой транспорт не сулил. Каглспар и Друммер закончили беседовать, пока молодой Бимлед с некоторым подобострастием помог Максиму забраться обратно, обменялись прощальными рукопожатиями, и кузнец, махнув им с пожеланием удачи рукой, вскарабкался на облучок и хлопнул вожжами.