Поцелую тебя дважды (ЛП)

Все, чего я хочу, это остаться здесь, пока Деклан не вернется домой и не скажет мне, что я могу сделать. Потому что если я не дождусь его… все, о чем я буду думать, это то, что я не хочу умирать.
Глава 21
Деклан
Облегчение, которое я почувствовал, когда проверил систему безопасности и увидел, что она не тронула деньги и все еще была там, в моей постели, ожидая меня, покидает меня в тот момент, когда я открываю дверь спальни и вижу, в каком она состоянии.
  
Она не взяла денег. Она не сбежала. Но моя Брейлинн — лишь тень самой себя.
При звуке закрывающейся двери ее большие, покрасневшие глаза смотрят на меня. Сглотнув, я подавляю мысль, которая резонирует больше всего. Облокотившись на бок, ее тело застыло, пока между нами повисала тишина. Я, блядь, ненавижу себя за то, что я с ней сделал.
— Звонила мама, — говорит она мне, пока я расстегиваю воротник рубашки. Я едва могу смотреть на нее, пока она ябедничает сама на себя. — Мы немного поговорили, но я ничего ей не сказала.
Я напеваю ответ, а затем стягиваю рубашку через голову, позволяя ей упасть на пол. Когда я сбрасываю туфли за каблуки, я поворачиваюсь к ней лицом, и легкая улыбка сама собой возникает от вида ее пристального взгляда на меня.
Хочет одобрения от меня. Ей оно, блядь, нужно.
— Ты можешь поговорить со своей матерью, когда захочешь… Я доверяю тебе. —
Ее горло сжимается, когда она сглатывает, а затем объясняет: — Она хочет меня видеть.
Поставив одно колено на кровать, я останавливаюсь, прежде чем дать ей дюйм свободы. — Если ты хочешь увидеть ее, Нейт может отвезти тебя, когда и куда ты захочешь. —
Я ожидаю, что она почувствует облегчение, может быть, даже воодушевление, но кровь отливает от ее лица.
Под мешковатым свитером моя Брейлинн кажется такой маленькой и хрупкой. Ее губы больше не темно-красные, которые меня соблазняют, вместо этого ее глаза имеют тот цвет. И мне стыдно.
— Нейт? — Она едва выдыхает его имя. Страх проникает в ее выражение лица. Складка ложится на мой лоб, когда я хмурюсь. Она так боится, что мне нужно пойти с ней? Что Ария ей сказала?
Кровать стонет, когда я откидываюсь на спинку и вытягиваю руку.
— Иди, — мягко командую я.
Я никогда не думал о Брейлинн как о хрупкой или слабой. Никогда до этой недели. Я думал, что ей просто нужно поправиться, но женщина, которая лежит рядом со мной, закрывая глаза в тот момент, когда ее бок касается моего — она сломана.
Ее сердце бьется так быстро и сильно, что я слышу его, прежде чем она сглотнет.
— Я не хочу, чтобы ты выходила одна… — Я почти рассказываю ей о федералах и показаниях. Я почти признаюсь, что есть очень большая вероятность, что ее будут допрашивать о смерти Скарлет. Но, глядя на нее сверху вниз, я понимаю, что она уже на грани. Слова Картера преследуют меня: она чертовски напугана.
— Я хотел пойти домой и взять кое-какие вещи, заскочить к маме, и если я…
— Нейт может забрать тебя, или я могу, когда что-то случится.
Ее глубокие карие глаза широко открыты и бесцельно смотрят на мою грудь.
Я притягиваю ее ближе и прижимаю к себе крепче. Я провожу рукой по ее волосам и пытаюсь ее успокоить.
— Ты можешь взять меня сегодня вечером? — спрашивает она, и ее голос напряжен. Как будто ей нужно, чтобы мой ответ был — да.
Макхейл сказала мне оставаться дома. Никуда не выходить. В Клубе скоро будет облава. Как мне ей это сказать?
— Я тоже сегодня застрял здесь, моя наивная девочка. — Допрос Нейта запланирован, так что нет риска, что он выйдет. Она будет держаться подальше от всей этой ерунды, свидетелем которой она рискует стать, находясь со мной.
— Ты застрял со мной? — спрашивает она хриплым голосом.
— На данный момент все должно успокоиться, поэтому я бы предпочел, чтобы мы никуда не ходили сегодня вечером или вообще на этой неделе.
Поцеловав ее в висок, я ожидаю, что она поймет, но она не понимает.
— Я не могу оставаться здесь вечно, — шепчет она.
— Все, что тебе нужно из дома, Нейт может принести, — предлагаю я ей.
Она неловко ёрзает.
— Я не хочу, чтобы Нейт куда-то меня водил или…
— Нейт будет заботиться о тебе и делать все, что я ему прикажу. Ты моя, — говорю я ей, хватая ее за подбородок и приподнимая его так, чтобы она была вынуждена смотреть на меня. Она отводит взгляд, пока я не провожу подушечкой большого пальца по ее губам.
— Он меня пугает, — признается она.
Я почти спрашиваю ее, почему, потому что я гребаный дурак. Она видела, как он хладнокровно убил ее подругу. Даже если она была крысой, это то, чего она никогда не видела. Он был там, в комнате, когда все это произошло с ней… когда они пытали ее.
Я опускаю губы ниже, кончик моего носа касается ее носа, и говорю тихо и осторожно, чтобы она слышала каждое слово.
— Ты веришь мне, когда я говорю, что убью его, если он когда-нибудь заставит тебя чувствовать себя неловко?
Мне в голову приходит мысль, что если я просто отпущу его, то ее волнение уменьшится. Если я перережу ему горло, и он будет исключен из этого осложнения. Но все знают, что у него есть показания. И федералы, и мои союзники. Было бы некрасиво с моей стороны убить троих своих людей за одну неделю, пока копы ловят остальных.
Паутина, которую мы сплели, слишком запутана.
— Да, — отвечает она и коротко кивает, выражение ее лица слегка смягчается. Это нисколько не облегчает моего собственного раздражения.
— Я же говорил, никто тебя не тронет.
— Если бы это было правдой, я могла бы уйти… если только это не проверка. Если только я не заперта здесь по какой-то другой причине, — говорит она мне. Глядя мне в глаза, как можно более пристально.
— Моя милая наивная девочка, ты слишком часто произносишь тихую часть вслух. —
С этими словами я нежно целую ее, и когда я это делаю, она дрожит в моих объятиях, и я снова начинаю ненавидеть себя.
— Прими лекарство, — говорю я ей, желая, чтобы она все это время проспала.
Глава 22
Брейлинн
Было видно, что он не хотел меня оставлять, но он это сделал.
Что это говорит о нем? Что это говорит о нас?
По крайней мере, он сказал мне, что хотел бы рассказать мне обо всем, что происходит, но добавил, что будет лучше, если я не буду знать.
Я склонна с этим согласиться.
Я провела последний час, размышляя, стоит ли мне просто ждать в фойе или на кухне, придет ли Ария. Держу пари, они все смотрят и ждут. Мужчины оставят меня в покое, чтобы посмотреть, что я буду делать. Но я не хочу оставаться одна. Было бы почти лучше, если бы я была заперт здесь, потому что тогда мысль о побеге не существовала бы. Я бы знала, что не могу.
Шум строительства за окном не напоминал о том, что это мой единственный шанс сбежать.
Я почти не ела — аппетит совсем пропал, но голод настойчиво требовал внимания.
С громким урчанием в животе я поднимаюсь с кровати, осознавая, что до сих пор в одежде со вчерашнего дня.
На секунду задумываюсь переодеться, но вместо этого иду умыться, расчесать волосы и почистить зубы.
Даже выполнение этих простых задач кажется борьбой, и на мгновение я вспоминаю, как это было, когда я была с Трэвисом. Когда я впала в ужасную депрессию. Выплевывая воду, которой я прополоскала рот, я смотрю на свое отражение. Тусклый цвет лица и темные круги под глазами смотрят на меня.
Мой первый инстинкт — позвонить врачу, но зачем? Я не могу записаться на прием. Я тут в ловушке, черт возьми.
Звук, издаваемый какой-то строительной машиной, которая едет задним ходом, не дает мне окончательно сорваться.
Схватившись за край раковины, я напоминаю себе, что мне нужно лишь подчиниться. Так не будет вечно. Это ведь просто испытание, не так ли?
Выходя, я думаю взять телефон. На нем непрочитанные сообщения от матери, и нет доступа к социальным сетям. Я оставляю его там и иду по тихому коридору.
Двери, которые его обрамляют, все еще закрыты, и я не знаю, что за ними. Я не смею смотреть. Я не смею ничего сделать, кроме как дойти до дальнего конца, ведущего в фойе. Больше нет любопытства. Есть только ожидание и тишина, наполненная нежелательными мыслями.