Осуждённые грешники (ЛП)

— Подождите, сделайте погромче!
Я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как девушка в красной юбке перегибается через стойку и хватает пульт дистанционного управления. Мой взгляд следует за тем, куда она указывает, и останавливается на массивном телевизоре, установленном на стене.
Срочные новости. Слова вспыхивают красно-белым цветом под мрачно выглядящей женщиной. Она закутана в кашемировый шарф и стоит перед обугленным зданием с микрофоном, прижатым к губам.
  
Девушка за моей спиной нажимает на кнопку регулировки громкости.
— Сегодня я стою возле бывшего казино и бара Ураган, вскоре после того, как появились новости о том, что владелец попросил пожарную службу Атлантик-Сити прекратить расследование пожара, — репортер бросает взгляд на газету в своей руке. — Мы здесь с самим владельцем, Мартином О’Хара, — камера поворачивается и показывает мужчину, стоящего рядом с ней. — Мартин, не могли бы вы рассказать нам, почему вы решили прекратить расследование?
Ледяное осознание разливается по коже, охлаждая все, что скрывается под ней. Инстинктивно хочется встать и убежать, но я словно примерзаю к сидению. Я могу только смотреть в знакомые глаза и слушать знакомый голос, когда паника подступает к горлу.
— Прежде всего, мы хотели бы выразить огромную благодарность сотрудникам пожарной службы Атлантик-Сити, которые неустанно работали над этим расследованием в течение последних нескольких дней. Однако, помня о том, что государственные службы перегружены работой, а средства на их содержание ограничены, мы решили прибегнуть к другим методам правосудия, не обременяющим налогоплательщиков.
— То есть вы хотите сказать, что берете закон в свои руки?
Мартин издает хриплый смешок.
— Вы говорите о нас как о бандитах, Клэр.
— Ну... это звучит немного зловеще, вам не кажется? Почему бы не позволить правоохранительным органам разобраться с этим вопросом? В конце концов, подозреваемый в поджоге разгуливает на свободе.
Он натянуто улыбается.
— Как я уже сказал, мы больше не хотим тратить время инспекторов или деньги налогоплательщиков. Нам повезло, что у нас есть ресурсы, чтобы нанять частных детективов, и из уважения к жителям этого замечательного города мы так и поступим.
— А когда ваш частный детектив поймает его?
Его взгляд переключается на камеру. Он проникает сквозь экран телевизора и обжигает мою влажную кожу.
— Кто сказал, что это он?
Мое зрение колеблется, как будто у него есть свой собственный пульс, но в самом центре его — всезнающий взгляд Мартина О’Хара, острый, как нож. Новости внезапно обрываются оранжевым пламенем, озаряющим ночное небо. Яростное пламя охватывает красные кирпичи, пока они не становятся черными. Вот оно: воплощение моей личности — импульсивной и озлобленной — во всей ее ослепительной красе. И вот я здесь, наблюдаю за этим из гребаной закусочной за чашкой кофе.
Господи, что со мной, блять, не так? Находясь здесь я была одержимая монстром в красивой обертке, и жалела себя, потому что у меня нет друзей, как будто я, черт возьми, не в бегах. Как будто я не запихивала свою жизнь в один чемодан и не запрыгивала на первый попавшийся Greyhound, направляющийся в противоположном направлении от того бардака, что я заварила.
Мартин О’Хара знает. Он знает, что я подожгла его казино, и все, на что я могу надеяться, это то, что он не знает, куда я пошла после того, как зажгла спичку.
— Эй, девочка, ты в порядке?
Блестки, шпильки и громкие голоса проносятся надо мной, и только когда я бросаю двадцатку на стойку и ловлю заинтересованный взгляд официанта, я осознаю, что уже на ногах и направляюсь к выходу.
— Лучше не бывает, — говорю я хриплым голосом и выскакиваю на улицу.
Ночь освещена безвкусными рождественскими украшениями. В витринах магазинов красным и белым светятся леденцы, а надувные Санты, привязанные к уличным фонарям, машут мне рукой из-под слоя инея. Когда мои ботинки скользят по обледенелой земле, я замедляю шаг, останавливаюсь и выдыхаю белое облачко на фоне неба.
Черт побери. Последнее место, где я хочу быть — это моя квартира, потому что комнаты слишком малы, а моя паника слишком велика.
 Твои грехи рано или поздно настигнут тебя,  Малышка Пенн . Они всегда настигают грешников.  
Полагаю, я уже знала это задолго до того, как чиркнула спичкой, бросила ее в бутылку из-под водки и оставила на пороге бара Ураган.
Вот почему я в первую очередь начала свой Грандиозный Квест. Не потому, что мне действительно хотелось сделать карьеру более возвышенную, чем мошенничество, а потому, что я знала, что это было похоже на наркотик ЛСД. Если я подсяду на него, то буду только скатываться все глубже и темнее в пучину греха. И посмотрите на меня сейчас: за три года я прошла путь от того, чтобы сделать мужские кошельки немного легче до поджога зданий.
Я никогда не должна была позволять себе заходить так далеко. Мне давным-давно следовало завязать.
Треск статического электричества покалывает мою кожу, и, когда я поднимаю взгляд к небу, первая капля дождя с тяжелым шлепком падает мне на верхнюю губу. Потом еще одна, и еще. Через несколько секунд с небес обрушивается буря, словно Бог уронил свою коллекцию мрамора.
И тут вспышка молнии озаряет небо, пугая меня.
 Дерьмо. Это как раз то, что мне нужно.  
Затаив дыхание, я прижимаю книгу к груди, прячу подбородок в воротник промокшей шубы и бросаюсь бежать к ближайшему укрытию — огромной телефонной будке перед пекарней. Я проскальзываю внутрь и прислоняюсь спиной к двери.
Через несколько секунд раздается раскат грома, от которого вибрируют стеклянные стены будки. Я вдыхаю спертый, влажный воздух и заставляю свои ноги не подкашиваться подо мной.
Неужели из всех моментов для редкой прибрежной грозы это должно произойти именно сейчас?
Когда очередная резкая вспышка света заполняет кабинку, я отчаянно пытаюсь найти что-нибудь, чтобы отвлечься. Я отжимаю волосы, а затем под мерцающим светом лампочки проверяю книгу на предмет повреждений от воды. К счастью, она покрыта защитным пластиком, потому что это библиотечная книга. Ирония моей заботы вызывает горький смех, который растворяется в очередном раскате грома.
Черрт возьми, я схожу с ума.
Я закрываю глаза и на несколько секунд прислоняюсь головой к двери.
Внутри будки мое неровное дыхание превращается в углекислый газ, а за ее пределами ливень искажает красные и белые огни. Я зажмуриваю глаза, ожидая следующей вспышки молнии. Когда она проходит, я открываю их, и мой затуманенный взгляд падает на что-то, прикрепленное к задней стенке телефона-автомата. Что-то знакомое. Я моргаю, чтобы обострить зрение, затем бросаюсь вперед и срываю его с канцелярской кнопки.
Матово-черная карточка, буквы с золотым тиснением и номер, напечатанный шелковистыми черными цифрами. У меня вырывается еще один смешок, только на этот раз он не такой горький на вкус.
 Анонимные грешники. 
Ночь, когда я нашла свою первую карточку Анонимных грешников, врезалась в мою память. Мне было тринадцать, я пряталась в ванной Visconti Grand, потому что Нико не пришел в казино в тот вечер. Карточка была засунута в зеркало на фут выше моего отражения. Не знаю, что заставило меня сунуть ее в карман, но я это сделала.
В ту ночь, когда я смотрела на отблеск автомобильных фар, пробегающий по потолку моей спальни, я внезапно вспомнила, что она у меня. Итак, я спустилась вниз, села в кресло напротив отключившегося на диване отца и набрала номер.
  
Голос женщины звучал как у робота, но все же он был самым мягким из всех, что я когда-либо слышала. Она не обрывала меня, как это делала моя мать. Не кричала на меня, как отец. Она заставила меня захотеть открыться. Это заставило меня почувствовать, что мне наконец-то есть с кем поговорить.
В течение следующих пяти лет я пользовалась горячей линией как дневником. Это было мое анонимное убежище, место, где я могла жаловаться на пьяные драки моих родителей и обсуждать новые трюки, которым научилась у Нико.