Осуждённые грешники (ЛП)

Его руки на моем теле делали меня уязвимой, и именно этого он хотел. Он не злорадствовал, но я все равно почувствовала, как это стекает по моим плечам, горячее и липкое, как сироп, и его так же трудно смыть с моей кожи.
Я вздыхаю в тишине. Где-то за моими закрытыми веками на мраморную плитку капает вода из душевой лейки, а с потолка доносится приглушенный смех.
Боже, мысль о том, чтобы болтать с Анной и Клаудией — сучками без единого гребаного шанса — за водкой с содовой, не схватив хотя бы одну из них за голову, кажется почти невозможной. Я собираюсь потратить столько времени, сколько смогу, на подготовку и надеюсь, что никто не спустится вниз, чтобы найти меня.
  
Я отталкиваюсь от шкафчика, направляюсь к раковине и ополаскиваю лицо ледяной водой. Некоторые девушки оставили свои туалетные принадлежности у зеркала, поэтому я роюсь в блестящей косметичке Анны и нахожу очищающее средство, которое, похоже, стоит дороже, чем моя квартплата. Я выливаю шесть капель на ладонь, еще десять — в слив, и смываю макияж. Когда я вытираю лицо полотенцем, звук льющейся воды перекрывают тяжелые шаги, отчего волосы у меня на затылке встают дыбом.
 Никакой обуви на палубе. 
Если только ты не гость. Или, знаете ли, человек, который устанавливает правила.
Я напрягаюсь и поднимаю взгляд к зеркалу как раз вовремя, чтобы увидеть темный силуэт, появляющийся из-за ряда шкафчиков.
Белая рубашка. Золотая булавка на воротнике. Высеченные словно из камня черты лица.
Рафаэль Висконти выходит из-за угла, глядя на свой телефон. Он делает три шага к раковинам, прежде чем его взгляд перемещается на мои ноги в колготках, и останавливается как вкопанный.
Щелк. Звук блокировки мобильного. Недовольство отражается на его идеальных чертах лица, но к тому времени, как он засовывает телефон в карман и поднимает на меня взгляд, он притупляется от этого всезнающего, всевидящего веселья.
Мы смотрим друг на друга в течение трех беспокойных ударов сердца, и призраки его рук вспыхивают у меня под грудью, как неприятная сыпь.
— Это женская раздевалка.
— У меня есть глаза, Пенелопа.
— Ну, это не очень по-джентльменски — врываться в женскую раздевалку, не так ли?
Его взгляд темнеет, приобретая более грозный оттенок, и медленно его глаза прокладывают электрический след вниз по моему горлу, ключице и останавливаются на кулоне у меня на шее. Они опускаются к моему декольте на полсекунды, прежде чем вернуться к четырехлистному клеверу. Если бы я моргнула, то не заметила бы этого.
Господи, на этот раз я жалею, что не моргнула.
— Везучие девушки не роняют восемь стаканов в первую смену.
Ну что ж. Полагаю, мы просто проигнорируем тот факт, что я почти голая. На мне нет ничего, кроме лифчика, трусиков и пары черных колготок, но лицо Рафаэля выглядит так, будто он стоит на остановке и ждет гребанный автобус.
Что ж, двое могут изображать безразличие, даже если только один из нас действительно это чувствует.
Несмотря на то, что мое тело гудит от предвкушения, я привычно закатываю глаза, достаю увлажняющий крем Анны и наношу его на все лицо.
— Ты заблудился? — спрашиваю я тоном, пропитанным скукой.
Он прислоняется к шкафчику позади меня и бросает ленивый взгляд на часы.
— Я искал кое-кого другого.
Кое-кого другого. Раздражение скребет мою грудь, как наждачная бумага, и я намазываю это место кремом, как будто это поможет успокоить жжение.
— Ее здесь нет, — огрызаюсь я.
Его глаза сверкают.
— Кого нет?
Повисает тишина. Я прикусываю язык, чтобы не выдать брешь в броне безразличия, потому что мне бы не хотелось, чтобы он увидел под ней бушующее зеленое чудовище. В любом случае, его там даже быть не должно.
Конечно, я могу только предположить, что он здесь для того, чтобы встретиться с Анной, и мысль о том, что он зашёл в раздевалку в надежде застать ее в лифчике, трусиках и колготках, делает идею схватить ее за волосы еще более заманчивой.
Проходят секунды, каждая из которых капает, капает и капает на мою кожу, как китайская пытка водой. Почти невозможно изображать беспечность, когда меньше чем в метре от меня стоит мужчина ростом шесть футов четыре дюйма с большими горячими руками.
Меня раздражает, что он всегда выглядит безупречно. Время близится к полуночи, он выпил девять бокалов виски, — я сосчитала — а его пиджак от костюма в данный момент засунут в морозильник на кухне. Я знаю, потому что я его туда положила. Но все равно он выглядит свежим, как зимнее утро. Складка спереди на его брюках достаточно острая, чтобы порезать мне кожу, и даже с увеличительным стеклом я сомневаюсь, что нашла бы морщинку на его ярко-белой рубашке.
Держу пари, он гладит свое постельное белье. Ну, во всяком случае, заставляет кого-то из своих приспешников делать это за него.
Я набираю в ладони еще больше крема, отчаянно желая чем-нибудь заняться. Как раз в тот момент, когда я собираюсь придумать какое-нибудь остроумное замечание, просто чтобы разрядить тяжелое напряжение, давящее на мою голову, темная тень перемещается над раковиной.
Срабатывает инстинкт самосохранения. Рафаэль быстр, но я еще быстрее, потому что воспоминание о том, как он прижал меня к перилам сзади, болит, как открытая рана, и я отказываюсь снова ставить себя в такое уязвимое положение. Я разворачиваюсь и прижимаюсь спиной к стойке, как раз в тот момент, когда его руки опускаются по обе стороны от меня.
Наши взгляды встречаются. Его рот кривится. Мои легкие сжимаются.
 Это была плохая идея. 
Я прерывисто втягиваю воздух, и от довольной ухмылки ямочки на его щеках становятся глубже. Его насмешливый взгляд изучает мой.
— Как прошла твоя первая смена?
Я отшатываюсь от вежливого и профессионального тона, щекочущего мой нос, это противоречит головокружительному теплу его тела, прижимающегося к моей груди. Я не могу сказать, что когда-либо стояла так близко к мужчине, будучи полуголой, и заставляла его обмениваться любезностями. Особенно когда моя грудь задевает холодные пуговицы его рубашки каждый раз, когда я дышу.
Блять. Из всех дней, именно сегодня мне следовало надеть бюстгальтер с мягкой подкладкой.
— Все было хорошо.
— Хорошо?
Я сглатываю и сжимаю челюсти, пытаясь — и безуспешно — не обращать внимания на статическое электричество, потрескивающее у моих сосков.
— Так и есть.
Он облизывает губы, медленно кивая. Затем, устремив пристальный взгляд в потолок, он опускает голову и смотрит на мою грудь.
Наконец-то. Это слово всплывает в моей голове, нежеланное и жалкое, и я стискиваю зубы в попытке выбросить его из головы. С каких это пор я отношусь к тому типу девушек, которые жаждут внимания мужчин по любой причине, кроме как вытянуть из них деньги? Но никакое логическое обоснование не может заставить мою голову перестать кружиться.
Я пытаюсь замедлить дыхание, пока он объективным взглядом обводит мою грудь, от края кружевного лифчика до торчащих из него чаевых. Когда он издает легкий вздох веселья, я чувствую, как его тепло разливается между моим декольте и оседает тяжестью между бедер.
— По крайней мере, ты, кажется, нравишься моим посетителям, — мягко говорит он, переводя взгляд с лиц Гамильтона и Джексона34, выглядывающих из-под моего бюстгальтера, на мое собственное. Оно застывает, превращаясь в нечто нечитаемое. — Интересно, почему?
Раздражение вспыхивает у стенок моего желудка. Какой мудак. Я бы предпочла, чтобы он просто назвал меня шлюхой, а не намекал на это таким бархатно-когтистым способом. Он выпрямляется во весь рост и делает шаг назад, но не раньше, чем поворачивает ладонь внутрь и проводит ею по изгибу моего бедра, отталкиваясь от стойки.
  
Это едва заметное прикосновение, но оно прерывает мой следующий вдох, и я сильнее прижимаюсь спиной к стойке, чтобы не покачнуться. Он что-то говорит, но я не слышу — меня слишком отвлекает то, как горит призрак его ладони.