Осуждённые грешники (ЛП)

— Прошу меня извинить, сестренка.
Прежде чем Рори успевает попросить сыграть еще одну партию в Висконти Блэкджек, я вскакиваю на ноги и направляюсь к французским дверям. Мне нужно выкурить сигарету где-нибудь в темном и холодном месте, чтобы собраться с мыслями.
Где-нибудь, где смех Пенелопы не будоражит мою кровь.
  Глава тринадцатая  
  
 
 
Я прохожу мимо столика Клайва как раз в тот момент, когда он опускается в кресло с мерзкой ухмылкой на лице. В мои намерения не входит разговаривать с ним, но я все равно замечаю, что мои ноги медленно останавливаются.
Я упираюсь костяшками пальцев в стол, опускаясь ниже, пока мое тело не отбрасывает черную тень на его настороженный взгляд.
Рядом с ним Филипп сдвигается на три дюйма влево.
— Э-э, все в порядке, мистер Висконти?
В его голосе звучит страх, потому что, хотя Клайв существует в законной части моей жизни, которая наполнена заседаниями совета директоров, красными лентами и огромными чеками, он хорошо осведомлен о том, что происходит на другой стороне. Темная, грязная часть, в которой течет горячая итальянская кровь, глубокая и импульсивная. Там, где мужчины мафии заключают пари на сломанные пальцы, а кому-то могут свернуть шею за, казалось бы, пустяки, такие как заказ взболтанных коктейлей у грудастых барменш.
— Что ты пьешь, Клайв? — спокойно спрашиваю я, не переставая улыбаться.
Капля конденсата соскальзывает со стекла и с громким хлопком падает на стол.
— Замороженную Маргариту.
У меня сводит челюсти, и на станцию въезжают два поезда мыслей.
Первая: ни одному бармену с опытом работы более одного дня не придет в голову наливать Маргариту в бокал для вина.
Вторая: за все годы, что я знаю Клайва, я ни разу не видел, чтобы он пил что-то, кроме водки с содовой. И уж тем более я никогда не видел, чтобы он пил коктейль — уж точно не тот, который нужно взбалтывать вручную.
Несколько мгновений мы пристально смотрим друг на друга, и я сдерживаю неожиданное желание ударить его кулаком в челюсть. Это мимолетное ощущение, но моя рука дергается в знак согласия. Господи. Я никого не бил голыми руками с тех пор, как почти десять лет назад купил свое первое казино. Я пришел на встречу с потенциальным инвестором, а он посмотрел на мои разбитые костяшки и встал.
То, что он сказал через плечо перед уходом, запомнилось мне на всю жизнь.
 Есть лишь небольшая разница между бандитом и бизнесменом, парень. У одного кровь на руках, а у другого — на чужих. 
Через месяц я нанял Гриффина. С тех пор я никогда не испытывал такого удовлетворения, когда кости хрустели под моим кулаком.
Поверх лысеющей головы Клайва на меня пристально смотрит пара глаз. Я поднимаю взгляд вверх и замечаю, что Габ свирепо смотрит поверх своих карт. Он приподнимает бровь. Это едва заметное подергивание мускула, но в его устах этого достаточно, чтобы оборвать жизнь.
Я делаю паузу, прикусываю внутреннюю сторону щеки и обдумываю его молчаливое предложение. Это учитывая, что все большие шишки из Miller & Young заслужили свое место на вершине моего сегодняшнего хит-парада. В прошлый четверг цена их акций начала падать и не восстанавливалась всю неделю. Мне пришлось тащить совет директоров аж на Побережье, чтобы выяснить почему. В отношении финансового директора тайно ведется расследование по обвинению в растрате, и ни у одного из идиотов не хватило смелости поднять трубку и сообщить мне об этом.
Каждый из них в свое время встретит свою кончину, но, как и подобает манере Гриффина, они уйдут не с грохотом, а с шепотом. Глушитель, прижатый к виску на пустой парковке. Неисправные тормоза на автостраде.
Это не потому, что я выше садизма. На самом деле это не так. Просто я держу эту сторону себя в ухоженном состоянии и на коротком поводке. Я позволяю себе расслабиться только на одну неделю в месяц, когда мы с братьями играем в нашу игру. Как только все заканчивается, я надеваю на нее намордник и возвращаюсь к делегированию функций стороннему исполнителю своих проблем.
Возвращаюсь к тому, чтобы устранять с эффективностью, а не к уничтожению вспышкой злости.
Я неохотно качаю головой в сторону Габа. Не меняя выражения лица, он продолжает свою игру, и я возвращаю свое внимание к Клайву, растягивая губы в фальшивой, как трехдолларовая купюра, улыбке.
— Наслаждайся.
Звук, с которым мое кольцо ударяется о стол, заставляет его вздрогнуть.
Выйдя на террасу, я держусь в тени, пока не добираюсь до самого дальнего конца пустой зоны отдыха, где звуки хорошо проводимого времени едва доносятся до моих ушей.
Небо темное, океан еще темнее. Волны бурные, безжалостные, и каждый раз, когда они бьются о корпус яхты, поднимается легкий туман и обжигает мою кожу.
Я прислоняюсь спиной к перилам, закуриваю сигарету и выдыхаю дым в оранжевый отблеск охранного фонаря. Каждая затяжка ослабляет еще один узел между моими плечами, и теперь, когда я установил дистанцию между собой и... проблемой, я вижу, насколько это банально. Даже нелепо. Во всех моих заведениях работает более двенадцати тысяч сотрудников, и я никогда не видел ни одного из них иначе, как цифрой в расходной ведомости. И это все, чем является Пенелопа — расходами. Цифра в таблице Excel, как и все остальные девушки. Еще раз затянувшись сигаретой, я даю клятву, что за то очень короткое время, что маленькая рыженькая будет работать на меня, она обойдется мне всего в доллар, а не в мое гребаное здравомыслие.
Даже если она вот так затягивает свой конский хвост.
— О, ради святого гуся, я же не ребенок, Анджело!
Мягкий, отдающий белым вином голос Рори разносится по ночи и привлекает мое внимание к французским дверям на другой стороне террасы. Несколько мгновений спустя она протопала сквозь них, и мой брат нависал над ней, как темная, защитная тень.
— Ни за что на свете я не позволю тебе смотреть, Сорока. Ты три дня подряд плакала, когда голубь влетел в лобовое стекло моей машины. Помнишь? Ты не сомкнула глаз, потому что тебя травмировал звук ломающихся костей. Знаешь, насколько громче звучат человеческие кости?
— Бенни не совсем невинная маленькая птичка, — огрызается она в ответ и пытается отступить к боковой палубе, но Анджело хватает ее за запястье и прижимает к своей груди.
— Но ты невинная маленькая птичка, — бормочет он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб. — Моя маленькая птичка, и я не хочу, чтобы ты расстраивалась.
— Ладно, хорошо, — вздыхает Рори, прижимаясь к его груди. Они стоят так несколько мгновений, пока Рори не запрокидывает голову и не указывает в сторону океана. — Святой ворон, ты это видел?
— Что видел? — рычит Анджело, проводя рукой по задней части своих брюк, где, как я знаю, он держит свой пистолет.
— Я почти уверена, что только что видела горбатого кита.
— Правда?
— Ага, смотри.
Она указывает через перила на черную бездну. Мой брат высвобождается из ее объятий и, прищурившись, смотрит на горизонт.
— Я ничего не вижу, черт возьми.
Он слишком поздно понял, что Рори, зажав каблуки в руке, бежит по боковой палубе к носу. Сильный ветер доносит ее радостную, прощальную реплику.
— Горбатые киты в декабре? Не будь идиотом, детка.
Я громко смеюсь, и с другого конца террасы глаза Анджело находят мои и темнеют от раздражения. Я щелкаю воображаемым хлыстом, что только еще больше выводит его из себя. Он бормочет что-то горькое себе под нос, прежде чем отшвырнуть меня и ринуться вниз по палубе вслед за своей женой.
  
Все еще ухмыляясь, я поворачиваюсь, выбрасываю окурок в океан и упираюсь предплечьями в перила. Проходит всего несколько секунд спокойствия, прежде чем звон очередного разбившегося стакана заставляет мои плечи сжаться в тонкую линию и стирает ухмылку с моего лица.
Я потираю ладонью челюсть. Четыре.