Осуждённые грешники (ЛП)

Сердце бешено колотится, я разворачиваюсь на стуле, пытаясь сохранить лицо. Мне действительно нужно перестать смотреть на него, а то он начнет думать, что я ревную или что-то в этом роде. А я точно не ревную.
Я сосредоточиваюсь на паре, исполняющей пьяный вальс на танцполе.
— Эй, — я пинаю Мэтта под столом, чтобы привлечь его внимание, — расскажи мне, что ты знаешь о Рафаэле Висконти. Он мудак, не так ли?
  
Он хмурится, затем бросает взгляд через мое плечо. Я знаю, что он видит красивого мужчину, разговаривающего с женщиной под романтическим светом, потому что его лицо расплывается в ехидной ухмылке.
— Ты собираешься попытать счастья?
— Нет, — я расстегиваю верхнюю пуговицу шубы, и взгляд Мэтта опускается к проему.
— Думал, тебе холодно?
Я ударяю его сумочкой.
— Отвечай на вопрос. Скажи мне, что ты знаешь о Рафаэле Висконти, иначе я скажу Анне, что у тебя лобковые вши.
Моя угроза не утихомиривает его ликования, потому что он повторяет мой совет писклявым голосом, который, как я полагаю, должен подражать моему.
— Почему бы тебе просто не пойти и не поговорить с ним?
Я не знаю, почему я не сказала Мэтту о грубости Рафа раньше. Наверное, по той же причине, по которой я не сказала Нико о том, что мы уже встречались, тогда мне пришлось бы объяснять всю эту историю с мошенничеством. Мэтт ничего об этом не знает, и, будучи моим единственным другом на Побережье, я собираюсь сохранить это в тайне.
Кроме того, по какой-то странной причине мне нравится быть единственной, кто знает секрет Рафаэля.
Прежде чем я успеваю сказать своему другу, что лучше бы я прыгнула с вершины утеса Дьявольской Ямы во время прилива, скрип стула заставляет его голову повернуться на девяносто градусов. Мы оба провожаем взглядом Анну, когда она поднимается на ноги, разглаживает платье и в сапогах на каблуке пробирается по танцполу к бару.
Я не могу объяснить, почему мое горло сжимается с каждым знойным покачиванием ее бедра.
В тоне Мэтта пропадает юмор и появляется паника.
— Нет, серьезно. Иди поговори с ним.
Как будто с точностью до секунды, Анна проскальзывает рядом с Рафаэлем, через полсекунды после того, как другая девушка освобождает место.
Моя рука сжимается в кулак вокруг испачканной шоколадом салфетки.
— Почему? Волнуешься, что он украдет твою девушку?
— Конечно, я беспокоюсь, посмотри на него, мать твою.
Неохотно, но я смотрю, причем в самый неподходящий момент. Видимо, что-то из сказанного Анной показалось ему смешным, потому что он наклоняет голову к мерцающей веранде и смеется. Это не просто вежливый смех, а глубокий, искренний. Такой, который трудно подделать.
Наверное, он лучший лжец, чем я думала, потому что на какую-то безумную секунду я почти поверила в это.
Господи, я, наверное, пьяная.
— Ты не ответил на мой вопрос. Он ведь мудак, верно?
Мэтт выглядит удивленным.
— Раф? Мудак? Черт возьми, нет. Как бы мне ни хотелось сказать, что он придурок, потому что такому красивому мужчине нужны какие-то недостатки, но это не так. Его стипендиальная программа ежегодно оплачивает сотне детей из неблагополучных семей полный курс обучения в Академии Побережья Дьявола. Он финансирует больничный фонд «Загадай желание», а помнишь, когда четыре года назад в Яме пронеслась та странная снежная буря? — неохотно я киваю. — Он оплатил все ремонтные работы и ущерб из своего кармана. Должно быть, это обошлось ему в миллионы. Он хороший парень, в отличие от некоторых других Висконти...
Я следую за его пристальным взглядом в другой конец бара, где Бенни пытается произвести впечатление на блондинку, наливая бутановую жидкость из своей Зиппо себе на ладонь. Он сжимает кулак, подносит к нему зажигалку, а затем дует.
Мэтт выкрикивает ругательство, когда огненный шар озаряет ночное небо, его злобные языки пламени танцуют слишком близко к бровям девушки.
— А как насчёт этого? Поджоги возбуждают девушек? — бормочет он с сарказмом в голосе.
Резкий порыв ветра вызывает громкий смех, стирающий юмор с моих губ. Мэтт наклоняется ближе, подталкивая меня бедром, и, как две головы одной змеи, мы смотрим друг на друга, пока Анна хихикает и воркует над чем-то, что говорит Рафаэль. Смех сотрясает ее стройную фигуру с такой силой, что она отшатывается назад, а когда рука Рафаэля обвивается вокруг ее талии, чтобы поддержать ее, мы оба шипим, как змеи.
Я набиваю свой рот шоколадным тортом.
— Я умоляю тебя. Пожалуйста, пойди и оторви их друг от друга.
— Ни за что.
— Просто пригласи его на танец...
— Ни за что на свете...
— Я дам тебе сто баксов.
Это предложение заставило меня задуматься. В смысле, я сейчас на мели. Есть рамен, который пролежал у меня в шкафу больше трех лет, как-то не очень хочется.
Вчера вечером, вдыхая терпкий запах кожаного ремешка часов Рафаэля, я кайфовала от осознания выручки денег. Но теперь я вернулась на землю и поняла, что для продажи часов Висконти мне, скорее всего, придется уехать с Побережья, потому что шансы на то, что ломбард, рискуя жизнью, примет их здесь, практически нулевые. И кто знает, когда я найду работу?
— Хочу двести.
— О, да ладно тебе. Я же учитель.
— Ох ох ох, — огрызаюсь я в ответ. — Ты преподаешь в школе с годовым взносом в сорок тысяч. Ты же не собираешь копейки, чтобы позволить себе купить Crayolas14, верно?
Мэтт делает паузу.
— Хорошо. Сто семьдесят пять.
— Сто семьдесят пять, и ты избавишься от своего коврика.
— Проклятье. Двести и я оставляю его себе.
— Договорились.
Мы скрепляем сделку рукопожатием, но триумф, пробежавший по моему телу, сменяется тяжелым, пугающим страхом. Типично. Я была слишком ослеплена деньгами, чтобы увидеть стоящую передо мной задачу, и теперь мне придется добровольно подойти к Рафаэлю Висконти и завязать с ним разговор. С человеком, который специально сказал мне, что скорее прибьет свой член дверью машины, чем снова заговорит со мной.
Ботинок Мэтта толкает меня в лодыжку.
— Двигайся.
— Отвали, я иду, — шиплю я. Я опустошаю бокал с шампанским в три глотка, отчасти для того, чтобы заглушить бабочек, которым нечего делать в моем желудке, а отчасти для того, чтобы дать мне повод направиться к бару.
Стол колышется, когда я поднимаюсь на ноги. Черт, я выпила слишком много и слишком быстро, и не знаю почему. Не то чтобы мне нужна была жидкая храбрость, потому что со мной удача.
Удача. Точно. Я и забыла о своей удаче.
Расправив плечи, я дотрагиваюсь до четырехлистного клевера у себя на шее и стряхиваю нервную энергию. Ради бога, он всего лишь мужчина. И это всего лишь временная платная работа.
С новой волной уверенности я шагаю к бару, не сводя глаз с цели. Может быть, он слышит решительный топот моих каблуков, направляющихся в его сторону, а может быть, у него за ночь развилось шестое чувство на неприятности, но его глаза поднимаются от бокала, когда я приближаюсь. Даже в свете ярких ламп бара я вижу, как его взгляд скользит по моим черным туфлям на каблуках, поднимается по пройме шубы и устремляется на меня. Что-то в нем оживает, и, как ни странно, я чувствую это в своем собственном пульсе.
Анекдот Анны растворяется при моем появлении, а выражение ее похотливого лица становится таким, что, будь оно осязаемым, ошпарило бы меня. Она пугающе красива. Полуночно-черные волосы, кошачьи черты лица, тело, которое, я уверена, заставит любого, у кого есть глаза, получше присмотреться.
— Прости, детка. Ты не против?
  
Она пристально смотрит на меня.
— Против чего?
— Если я украду Рафаэля на несколько минут.
Она не подает признаков того, что собирается отойти, пока мягкий тон Рафаэля не рассекает напряжение.
— Было приятно встретиться, Анна.
Пьянящее возбуждение проносится по моему телу, как электрический ток. Даже идиот может понять намек, и Анна уходит. У меня определенно появился новый враг на Побережье, что очень жаль, потому что я хотела бы сначала завести друзей, но об этом я буду беспокоиться позже. Сейчас я слишком сосредоточена на том, чтобы притвориться, что не чувствую присутствия Рафа, когда заказываю напиток.