Оберег от нечистой силы (СИ)

Как только мы с глаз дядьки Никамора скрылись, как подменили Арешку. Рука до этого мягко лежавшая на моем локте, вдруг стала жесткой и сжалась изо всех сил. А вместо милого голоска из ее рта вырвалось шипение:
— Ты, девка, ежели собралась мужа моего охмурить, имей в виду, я костьми лягу, а ты полбовницей и останешься. Ты не смотри, что Никамор хозяин, в этом доме я хозяйка, и как я скажу, так и будет. Поняла?
— Поняла, — вздохнула я, — не собираюсь я больше замуж, тетка Арешка. Хватит с меня одного раза, — я запнулась. Совсем забыла, что по легенде у меня уже два брака. — и второй помолвки. Все мужики козлы, — добавила я искренне, — и я никого больше близко к себе не подпущу.
Кивнула тетка, ответ мой принимая, и рука на локте расслабилась. Тут мы как раз до комнаты моей дошли. Небольшая, но аккуратная, чистая, а большего мне и не надо.
— Ох, — вздохнула тетка Арешка, закрывая за собой дверь соей спальни, чтобы из коридора на не видно, не слышно было, и всхлипнула, — тяжела наша бабья доля, не повезло тебе, дочка, с мужьями-то.
Я кивнула подтверждая, мол, да, не повезло. А Арешка обняла меня и разрыдалась. Да так проникновенно, что и у меня слезы из глаз полились, а дыхание сиплым стало.
Наревелись мы с теткой Арешкой, о доле несчастной бабьей сетуя, и лучшими подружками стали. Такой близости у меня даже с Иркой не было.
22
На следующее утро Макиш приехал за товаром ни свет, ни заря. Я только глаза продрать и одеться успела, так и выскочила во двор.
— Здорово, — говорю, — Макиш. Что так невесел, голову повесил?
А он и на самом деле хмурый да на весь свет обиженный. Не улыбается даже, хотя всю дорог зубы скалил. На мой вопрос он только плечами пожал и начал с телеги моей в свой возок мешки перегружать.
— Макиш, — остановила я его, — говори, что случилось. Я ведь так не отстану.
— А чего говорить-то теперь, — буркнул мой приятель, — все вчера вечером ясно стало. Старика значит выбрала, да, Васька?! На богатство его позарилась?!
— Дурень! — я с размаху выдала олуху подзатыльник, — мало тебя дядька Никамор воспитывал. Ты с чего же взял-то, что я замуж собираюсь? За тебя ли, за дядьку Никамора ли, или за самого князя?
— Дак, — вздохнул Макиш, — сама же ты говорила, что в столице устроиться хочешь. А где бабе-то устраиваться, как не замужем.
— Лавку я открыть хочу, — рявкнула я, — наелась я семейной жизни, Макиш, так что поперек горла мне каша эта встала. Видеть мужиков не могу. Я купчиха и сама способна лавкой руководить, да с людьми торговать. Зачем мне мужик-то?
— Лавкой-то можешь управлять, — кивнул Макиш, — у нас многие бабы-то торговлю ведут ничуть не хуже. Да только как лавку ты купишь? А продавать в лавке что будешь, а Васька? Кто тебе товар возить будет, если не муж?
Вот те здрасти, я от смеха чуть не свалилась прямо в грязь. Представила, как за каждого поставщика замуж выхожу, чтоб товар он мне возил.
— И что ржешь-то, как кобылица, — обиделся Макиш, — правду я тебе говорю. Все так делают. Сами караванами мотаются, а жены в лавке торгуют.
— Макиш, — улыбнулась я, — а вот ты не женат еще. Кто за тебя в лавке торгует-то?
— Ну, дак, мать и тетки… Мы с отцом, почитай вдвоем теперь мотаемся. Хорошо подняться должны. Как раз к моей женитьбе вторую лавку купим.
— А-а-а! — потянула я, — то есть не обязательно товар жене сдавать. Можно матери. — Макиш, не понимая к чему я клоню, кинул. — А можно Ваське. Пока ты со следующим караваном ходишь, я твой товар продам, а прибыль поделим честь по чести.
— Нет, — мотнул головой приятель, — жене лучше. Так все деньги в семье останутся. Ты, Васька, знай. Я тебя в любое время рад принять буду, ежели ты по мужикам гулять не станешь. Не к лицу купцу честному ославленная баба в жены, — выдал мне напоследок Макиш и, погрузив на свой возок последний мешок, прыгнул на козлы, залихватски свистнул и уехал.
М-да, ну и порядочки здесь. Пожалуй, подняться мне будет тяжелее, чем я думала. Там-то в Летинске меня Златослав с первого дня поддерживал, да помогал. Сердце уже привычно кольнуло от воспоминаний, но я сделала вид, что не заметила боли. Нельзя мне расслабляться. Сегодня надо помещение для будущего торгового центра найти, и с купцами договориться, чтобы они мне часть товара своего на реализацию отдали.
 
Завтракала я в одиночестве. Дядька Никамор уже по делам свинтил, тетка Арешка в лавке работала, тут же на первом этаже. Выглянула только, как меня услышала, крикнула что завтрак на столе. Я потом из вежливости помощь предложила. В первый день после каравана, как и в нашем мир после поступления товара, народу тьма было. Тетка так же вежливо отказала. Да, оно и понятно. Кого попало разве же пустишь в свою лавку-то? Я бы тоже не пустила.
Закинула в свою комнату вещички свои, которые под баулами Машика так и лежали, сундучок с золотом подальше под кровать засунула и в город пошла. До самого вечера бегала, как угорелая. Все столичные рынки оббежала, никто не захотел мне лавку продать. Нет, они сначала хотели, да только переговоры вести не со мной желали, а с мужем моим. А когда я говорила, что сама по себе, громогласно ржали. Насчет того, чтобы передали мне часть товара на реализацию, я даже не заикалась. И так ясно, что откажут.
К дяьке Никанору вернулась я расстроенная. Да, Великомир не Летинск, где с первого дня за моей спиной святоша всеми почитаемый маячил. Здесь я была никто.
— Васька, — улыбалась тетка Арешка за ужином, — ты где ведь день пробегала-то? Даже на обед не вернулась?
И чувствовалась за этой улыбкой какая-то недосказанность, и дядька Никамор, как-то не так на меня смотрел. Я вздохнула. нельзя, чтобы недоверие между нами возникло. У меня на дружбу с дядькой Никанором большие планы появились. И как бы ни хотелось связь с оберегами летинскими и замужество за святошей скрыть, но куда деваться-то? Пора играть в открытую. Тем более помощь мне нужна. Без мужика за спиной, ничего у меня не получится. А из всех своих немногочисленных знакомых в столице, я сама только дядьке Никамору довериться и могу. И попросить, чтобы он в первое время поддержку мне оказал. Пока я репутацию зарабатываю.
— Дядька Никамор, — ковыряла я ложкой в каше, — поговорить бы надо, помощь мне твоя нужна, а я за нее с тобой по полной рассчитаюсь.
— Ежели ты что-то недоброе задумала, — прогудел дядька Никамор, — так я сразу не согласен. Ежели другое что, то подумать обещаю. Говори, Васька, чего хотела-то?
Говорила я долго. Рассказала, что правда вдова, которую прогнали со двора родители супруга с бесполезными на их взгляд оберегами, рассказала, как привезли меня в Летинск, как жила я там в работном доме, как уговорила святошу провести эксперимент в оберегами, рискнув собой, как открыла мусорный бизнес, лавку, швейную мастерскую, две мануфактуры и фирму совместную с главой… И как сбежала от недомужа из-за того, что он решил жениться на другой.
Дядька Никамор неопределенно хмыкал в особенно напряженные моменты, а тетка Арешка недоверчиво вздыхала и укоризненно качала головой.
— Вот так, дядька Никамор, — закончила я рассказ встречей с караваном, — а дальше ты знаешь. В столицу я приехала, чтобы начать жизнь сначала, но замужество в мои планы не входит. Я хочу открыть большую лавку, очень большую, продавать там товары со всего свете, скупая их у купцов. Но сегодня я обошла все рынки, и со мной никто не хочет разговаривать. Всем нужен мужчина, который стоит за моей спиной. Вот я и хотела предложить тебе, дядька Никамор, сделку. Ты временно побудешь этим мужчиной, пока все не привыкнут, что я сама веду дела. А я с тобой оберегами рассчитаюсь. Ты сможешь возить их по всем городам и продавать сам.
 
Этим я убивала сразу двух зайцев: получала мужчину, который будет моим, так сказать, щитом, и решала проблему продажи оберегов. Сама-то я их не могу продавать, Златослав сразу догадается, где я. И хотя он меня не ищет, я не хотела давать ему ни единой зацепочки. Да, все это выглядело несколько нелогично, но моя женщина утверждала, что так правильно, а я просто ничего не понимаю.