Прощай, Германия
Полковник Бунчук мигом примчался в штаб и тоже не по форме: в трико и в шлёпанцах, и от него слегка пахло спиртным, видимо оторвали от вкусного ужина с горячительными напитками. Командир замер возле Боевого знамени в задумчивом напряжении. Помимо примчавшегося командира штаб постепенно стал наполняться старшими офицерами: поспешили прибыть зам. командира, замполит, майор-особист, секретарь парткома, комбат Перепутенко, начальник артиллерии и командир дивизиона… Все топтались в холле в сторонке, нервно курили и помалкивали. Растерянные офицеры даже не перешёптывались.
— Дежурный! Почему курят в штабе? Чего столпились и галдите как вороны? А ну марш все на улицу! — заорал командир. Офицеры, испуганно вжав головы в плечи, торопливо потянулись к выходу. — Когда этот орден видели в последний раз? — строго спросил Бунчук начальника штаба полка.
— Надо посмотреть по записям, по постовым ведомостям, — ответил Фетисов. — Думаю, он пропал не раньше девятого мая. Точно! На девятое мая знамя выносили на торжественное построение…
Командир полка и заместители закрылись в кабинете и продолжили громко обсуждать создавшуюся щекотливую ситуацию. Действительно, как быть? Что будет за утрату? Какое наказание и кому? Понятно, что ничего хорошего за это не будет, но что именно будет плохого? Известно, что при утрате знамени — часть расформировывается! А если утрачен лишь орден? Не лишат ведь почётных наименований: «Гвардейский! Черниговский, Краснознамённый, орденов „Кутузова“ и „Богдана Хмельницкого“». Ведь ордена «Богдана Хмельницкого» и «Боевого Красного знамени» по-прежнему в наличии и пока ещё не похищены… И хотя жить гвардейскому в прошлом боевому и заслуженному полку оставалось меньше трёх месяцев, но знамя-то придётся скоро передавать: дела в архив, знамя в музей или тоже в архив на вечное хранение. Как можно сдать Боевое знамя полка без одного ордена? Никак!
— Чёрт! И ведь орден довольно таки редкий! Ладно бы «Красного знамени», этих орденов много… а где найти «Кутузова»? — стонал Фетисов. — Награда полководческая, давали крупным военачальникам от комполка и выше…
Замполит полка метался из угла в угол и истерично бормотал:
— За что! Ну, за что? Почему это произошло именно со мной? Ведь я только получил назначение в политотдел дивизии… Почему это случилось именно со мной!..
— Не хнычь как баба, утри сопли, — оборвал его командир. — Времени у нас мало, но надо что-то предпринять. Кто крайний — тот пусть и выкручивается! Майор Симоненко! А ну, подь сюды!
Замполит артиллерийского дивизиона затушил примерно десятую выкуренную сигарету о подошву сапога и понуро поплёлся на зов.
— Прошляпили боевую святыню! Мерзавцы! — сердито бросил ему обвинение в лицо командир. — Хорошо хоть само знамя не просрали!
— Вы же знаете, это не мы. Танкисты просто первыми забили тревогу…
Полковник хмуро сопел, потел, лицо его побагровело, и он поморщился как от зубной боли.
— Знать бы кто этот негодяй, удушил бы собственными руками выродка! Ну, да что теперь болтать! Стонами и причитаниями горю не поможешь. Значит так, если не хочешь досрочно отправиться домой, должен добыть орден! Не знаю где и не знаю как… Достань: купи, укради… Езжай в Союз, шустри, но чтоб через десять дней орден был! Начальник штаба выпишет тебе из реестра номер этого ордена, надо будет, перебить номер найденного на номер нашего.
Майор Симоненко стоял с окаменевшим лицом, затем он медленно, словно робот, приложил руку к козырьку фуражки и вышел прочь.
Вскоре артиллеристы командировали в Одессу самого ушлого взводного-одессита, который взялся выполнить задачу. Этот старший лейтенант обошёл скупки, в комиссионки, сборища коллекционеров — орден стоил дорого. Тогда он заказал знакомому гравёру-еврею копию ордена «Кутузова». Несколько дней работы подпольных мастеров и заказ был выполнен, изделие было почти как настоящий орден, сделанный фабрикой Гознака. Вскоре знамя полка было успешно сдано в архив Министерства обороны вместе с боевыми тремя орденами. Никто не заметил подмены настоящего фабричного ордена «Кутузова» кустарным муляжом. Эх, умеют ещё в Одессе работать старые мастера!..
Глава 8. Единая и неделимая Германия
Глава, в которой семья Громобоевых испытывает такой нервный стресс, который любого может свести в могилу.
В начале октября наступило долгожданное для большинства немцев событие — день объединения Германий. И хотя это было не то равноценное объединение на паритетной основе, которое задумывали под давлением народа власти ГДР, а как раз наоборот, полное поглощение одного государства другим.
Командованием была объявлена повышенная боевая готовность. Начальство как обычно перестраховывалось, советские военачальники опасались провокаций. Полковник Бунчук велел усилить наряды и ужесточить пропускной режим, через КПП никого не выпускать. А толку? Ведь половина семей офицеров проживали в домах за пределами забора огораживающего часть.
В обед Эдик с Ольгой решили пройтись по городу, поболтаться по магазинам. Ксюха увязалась за ними, пришлось тащить её на шее по жаре. Который день стояла не по-осеннему тёплая погода, солнце ярко светило, и было ощущение, что всё ещё продолжается август. Настоящее бабье лето!
Они не спеша прогулялись мимо древнего замка, завернули к ратуше, миновали торговые ряды лоточников, перешли через дорогу и притормозили у автомобильного салона под открытым небом. На небольшой площадке теснилось два десятка новых и подержанных автомобилей: «Ауди», «Форд», «Опель», «Фольксваген», «Сааб». Хочешь — бери любую машину сразу, без всяких талонов и купонов, без согласования с парткомом и профсоюзом, без разрешения командования, только плати деньги. Эдик морально уже приготовился к возвращению, оставалось прикупить транспортное средство — шмотки и аппаратуру надо как-то вывозить, не на руках же тащить. Он надеялся на последнюю получку, что удастся найти нечто ездящее и подешевле. Главное дело, чтобы машина дотянула до Питера.
В этом салоне дешёвого транспорта не было, самая бросовая цена пятилетнего «Опеля» почти шесть тысяч. Машины блестели на солнце тщательно отполированными боками.
— Этот магазин не про нас, — пробурчал Громобоев. — Надо будет на разбраковку ехать, и там выбирать хлам поприличнее.
Ольга грустно вздохнула в ответ, погладив ладонью по капоту серебристого «Опеля». Пока супруги рассматривали надраенные до блеска машины, неугомонная Ксюха вскарабкалась на яркие качели. Через дорожку от салона стояли пять разнообразных детских качелей-каруселей на пружинах в виде зайца, муравья, медведя. Аттракционы были рассчитаны на одного ребёнка или на двоих, рядом крутилась и низкая круглая карусель с сиденьями. Дочка за пять минут перепробовала все эти блестящие игрушки и, в конце концов, уселась на серого зайца, крепко схватившись за его длинные уши. Громобоев постоял пять минут, но обеденное время подходило к концу.
— Всё, хватит, пошли домой, — распорядился Эдик, — нам пора возвращаться.
— Ещё хочу! — захныкала Ксюха.
— Я сказал — хватит! В другой раз!
— Пока, зайчик, я к тебе позже приду, — пообещала девочка и нехотя отпустила пластиковые серые уши полюбившейся игрушки.
Громобоевы быстро добрались домой, переоделись, Эдик взял за руку Ксюху и поспешил в штаб, а Ольга на работу к немцам, перебирать гуманитарную помощь. Капитан велел писарю Ваське присматривать за дочкой, а сам повёл бойцов заступающих в наряд на инструктаж. Через час, когда он вернулся, то почему-то не обнаружил Ксюхи в кабинете.
— Васька! А где моя дочь? — спросил он у писаря, который тщательно заполнял вместо отсутствующего начальника штаба журнал боевой подготовки.
— Не знаю, может быть, она пошла домой?
— Я же велел смотреть за ней! — разозлился капитан и поспешил домой. Дверь была на замке, а во дворике ни души: ни на лавочке, ни на клумбе, ни под раскидистым клёном. Громобоев прошёлся по плацу, обогнул пьедестал монументального танка «Т-34», который гордо направивший ствол своей 76-мм пушки в мирное немецкое небо. Но и за танком Ксюхи тоже не оказалось.