Прощай, Германия
— Везёт тебе, боевая травма. А я дома со стремянки упал месяц назад: ногу сломал, и плечо вывихнул. И никакой компенсации не получу, одни только вопли начальства. По второму разу ложусь, долечиваться. Значит, будем вместе болеть? Это хорошо! Будет теперь с кем и в карты поиграть и водочки выпить! Верно, я говорю, коллеги?
Пациенты палаты одобрительно закивали. Всем наскучило тихо лежать и тупо лупиться в потолок, пересказывая друг другу старые, пошлые анекдоты.
— Юрка, дай только чуть оклематься, сейчас ни до карт, ни до шахмат, и к стакану не тянет.
— Скажи ещё и не стоит! — не поверил рыжий. — Видали фрукта? К стакану его не тянет!
— Увы! И не стоит, а только часто ссыт… — подтвердил Эдик с огорчением догадку приятеля и с грустной миной на лице пробормотал: — И хорошо, что не стоит! Чего без толка стоять-то, только одеяло впустую поднимать…
С этими словами Громобоев приподнял одеяло, заглянул, убедился в своей правоте и снова тяжело вздохнул…
На второй день приехала санитарная машина из полка, в которой прибыла целая делегация: жена, замполит полка, замкомбата и начмед. Майор Статкевич осведомился о состоянии, посочувствовал, а затем пробубнил о том, что из-за этого происшествия ухудшились показатели по травмам. Ну что взять с человека, когда он полный мудак?
Начмед полка капитан Гуйван деловито осмотрел больного, пощупал руки и ноги, спросил про чувствительность конечностей и ушёл пообщаться с врачами. Ницевича, как оказалось, назначили проводить расследование и они вместе с Громобоевым надиктовали удобные для всех показания. Фёдор тщательно записал слова пострадавшего на листочки, а Эдик под текстом расписался. Уходя, Ницевич оставил большой пакет с гостинцами от сослуживцев.
— Хорошо тебе тут! Лежишь в тишине и чистоте, а мы как проклятые мечемся на полигоне.
— Да пошёл ты в… — беззлобно ругнулся Эдуард.
— Понял, уже именно туда и иду! Мы давно там, только ещё не все это осознали.
Наконец у постели больного осталась лишь заплаканная Ольга.
— Как ты? — жалобно спросила она. — Как самочувствие?
— Сама поди знаешь от врачей… — пробурчал Эдик. — Уже полегче, но поначалу думал, что издохну или обезножу. Но вроде бы пронесло, повезло. Как говорится, пуля просвистела рядом…
— Я так перепугалась, плакала, ночь глаз не сомкнула…
— И я не спал, спину раскалёнными иглами кололо!
— Аккуратнее надо было ехать, это ведь военная техника, танки…
Эдик чуть пошевелился, спину пронзила боль и он застонал.
— Что такое, — переполошилась жена. — Болит?
— Конечно! А ты что думала — претворяюсь?!
Ольга вытерла платочком слёзы и спросила:
— Что теперь с нами дальше будет? Служить сможешь?
— Отстань, — разозлился Громобоев. — Дай хоть на ноги встать! Службу ей подавай…
— Не сердись, я ведь за нас всех переживаю.
— Вот и переживай молча! Сама виновата, зачем бриллиант обронила? Верно, сказал Червинский — та потеря была не к добру! Ты сюда на поездах часто не мотайся, а то никаких денег не хватит. Будет оказия с санитарной машиной раз в неделю и хорошо! Привези фруктов, колбасы и сыра, тут такой дрянью кормят — ноги очень даже легко можно протянуть!
В палату вновь заглянул Ницевич.
— Санитарка уже уезжает. Ольга, вы остаётесь?
— Оля, поезжай с ними, — велел Эдик хмурясь. — Только утку мне принеси, чтоб бойца лишний раз не беспокоить…
Прошло некоторое время и самые острые боли утихли. Под поясницей капитана теперь лежала брезентовая подушечка набитая песком, которая выправляла сдвинутый позвонок. Время от времени Эдуарда вывозили на рентген — проверяли динамику лечения.
Вскоре доктор разрешил аккуратно поворачиваться на бок, но без рывков и резких движений. Вот тут-то и пошли в ход карты. Преферанс, «Кинг» и дурак госпитальным режимом не воспрещался, главное чтоб не на деньги. Ну а какие карты без бутылки? Игроков было, как и положено четверо, и вся тусовка сплотилась вокруг лежачих: Громобоева и «Суп-набора». Недвижимые Михалыч и «Гонщик» участия в мероприятиях пока не принимали, но рюмку принимали если им подносили, не отказывались. Юрка, заводила и вдохновитель всей инвалидной компании в магазин сбегать не мог, по причине сильно болевшей ноги, прапорщик «Бриллиантовая рука» бежать мог, но не способен был ничего взять в руки, поэтому из ходячих, оставался только «Тарас Бульба».
— Хлопцы, вы вообще-то ловко устроились! — возмущался майор. — Я старший по званию вам молодым и зелёным должен за водкой бегать! Непорядок! Ось вам, дуля з маком! — майор сворачивал пальцы в фигу, и показывал лежачему коллективу.
— Тарас Остапыч, а ты не бегай — ходи степенно и солидно, как настоящий майор, — балагурил рыжий. — Кроме тебя — остальные совсем доходяги. Не пойдешь ты — играть будем на сухую. А какие карты без водки и пива?
И каждый день, обречённо ворча для порядка, майор брал пакет под закуску, собирал с товарищей мелочь и топал на выход. Вскоре он возвращался с бутылкой, аккуратно спрятанной под бинтовую перевязь, и с пакетом в руке, в котором на самом дне лежала лёгкая закуска. Снедь «Тарас Бульба» брал на свой вкус, а вкус у него был своеобразный, на сдачу, под выпивку он брал кусочек сыра, болгарский перец, сельдерей, укроп и петрушку. Выходило, что толком закусить можно было луковицей и хлебушком из столовой, да запить соком, потому что ни петрушку, ни перец Эдик никогда прежде не ел. Даже и не пробовал.
— Тю, скаженный! Це ж всё пользительно для организма и вкусно! — наставлял Тарас в первое застолье травмированного Громобоева. — Эх, жаль ещё чесночку в госпитальной столовке нема.
— Разве это закуска? Что тут есть? Перец и петрушка — это просто трава! — отнекивался Эдик. — Я их не понимаю.
— Трава — не отрава! А шо тут понимать? Ишьтэ и усэ тут дэла. И для потенции пользительно, уверяю тебя. Особенно в твоём лежачем положении. Жри шо дают, кому сказано! — и Тарас Остапович завершил диспут пододвигая к лежачему товарищу кусок болгарского перца и пучок зелени.
Эдик брезгливо поморщился и попробовал зелёный перец, опасаясь подвоха, что он жгуче горький. Оказалось наоборот, овощ вполне съедобный и даже приятный на вкус.
Затем «Тарас Бульба» поднял стакан и скомандовал:
— Ну, шо хлопцы, причимокнули!
Этот тост у него был неизменным и очень смешил компаньонов. Слово-то какое придумал забавное — причмокнули!
— А шо в нём смяшного? — недоумевал майор. — Когда горилку пьёшь — завсегда причмокиваешь! Вспомнили? Ото ж! Давайте по быстрому и ховаем посуду! Сегодня опять эта гадюка Варвара все свои гляделки проглядела куды я пийшов. Стерва! Хочет нас начальнику отделения заложить, шоб подполковник половину нашей палаты повыписывал. И шо за стервозная баба! Видно ейный прапор её зовсим не топчет!
— Наверняка, — усмехнулся Юрка. — Бабы всегда от этого злые и вредные. Надо ей тоже какую-то пакость устроить.
Юрка раздал карты и спрятал пустую бутылку в тумбочку, как раз вовремя. В этот момент в палату ворвалась не к месту упомянутая санитарка Варвара и закричала:
— Чем это вы занимаетесь? Больничный распорядок нарушаете? Наверняка водку пьёте!
— Сок! То, что доктор прописал! — парировал Олежка-«Суп-набор». — Соки говорят, очень полезные для здоровья…
К этому моменту на столике кроме пустых стаканов с запивкой уже не было ничего. Санитарка все равно хищно покрутила своим клювом, понюхала воздух и помчалась докладывать. Застигнутые игроки быстренько прибрались, выбросили пустую бутылку в мусор, ополоснули в раковине под краном стаканы и продолжили раздачу.
Подполковник-травматолог вошёл в палату, понял, что доказать факта употребления нельзя и принялся распекать лежачих.
— Видно вам так и хочется стать инвалидами? Чего вы крутитесь и вертитесь! А вы ходячие, зачем подбиваете лежачих товарищей на нарушения дисциплины! Признавайтесь — пили?
— Конечно, нет, — ответил за всех старший по палате, завернутый коконом Михалыч. — Напраслину наговаривают! А кто сказал? Варвара? Так это она в отместку, за наши шуточки. Пусть она качественнее наводит порядок, чем вынюхивать и стучать. Вон по центру палаты лежит убиенный нами неделю назад контрольный таракан. И это называется уборка? Только и делает, что ходит и жалуется на тяжкую судьбу жены прапорщика, да сплетни разносит по госпиталю.