Реанимируй моё сердце (СИ)
Маркиз… Раньше это прозвище заставляло меня улыбаться. Сейчас оно режет слух. Я снимаю туфли и с тоской смотрю на полку. Мои домашние тапочки куда-то запропастились. Опять. Приходится идти в носках.
Она развалилась на диване, закинув ноги на подлокотник. В дорогом шёлковом халате, который я подарил Арине. На экране телевизора сменяются кадры какого-то ток-шоу. На журнальном столике — пустая коробка от суши, смятая салфетка, пятно от соевого соуса.
— Ужин на кухне, если хочешь, — она не отрывает взгляда от телевизора, лениво облизывая палочку для еды. — Заказывала из нового японского места. Очень крутые роллы. Тебе взяла запечённые, как ты любишь.
Иду на кухню. На столе — ещё одна коробка. Приоткрытая. Рис заветрился. Мне внезапно до тошноты захотелось картофельного пюре с котлетой. Того, что Арина готовила по четвергам. Домашнего. Горячего.
— Слушай, а нельзя ли как-то… готовить? — осторожно спрашиваю, возвращаясь в гостиную. — Ну, хоть иногда.
Снежана медленно переводит на меня взгляд. Красивое лицо искажает гримаса брезгливости.
— Готовить? Серьёзно? Марк, мы не в каменном веке. Есть куча сервисов доставки. Зачем терять время у плиты, когда можно потратить его на что-то приятное? — она обольстительно улыбается, но сейчас это не действует.
— Просто… еда холодная. И не домашняя.
— А ты разогрей в микроволновке, если тебе так уж принципиально, — она отмахивается и снова смотрит на телевизор.
Я вздыхаю и плетусь разогревать эти проклятые роллы. Микроволновка гудит, а я оглядываю пространство кухни. Раковина забита грязной посудой. Не просто чашками, а сковородками, кастрюлями. Видимо, Снежана всё-таки пыталась очистить её от объедков и загрузить в посудомойку. Безуспешно. Столешница липкая. Мусорное ведро переполнено.
Рай. Это должен был быть рай. Свобода от условностей, от рутины, от вечной серьёзности Арины. Страсть, огонь, безумие. А получилось… это. Грязные носки на полу в прихожей, пыль на полках, вечный бардак и холодная еда из картонных коробок.
Съедаю роллы, почти не чувствуя вкуса. Иду в ванную умыться. На зеркале — разводы. На раковине — разбросанная косметика Снежаны. Моя бритва валяется где-то под ней. Я не могу найти свой гель для душа. Пользуюсь её, пахнущим какой-то химической клубникой. Не могу сдержаться:
— Снеж, а где мой гель?
— Какой гель? А, этот, с мужским запахом? — доносится из гостиной.—Выкинула. Слишком вонял. Купишь новый.
Я сжимаю раковину. Выкинула. Взяла и выкинула мою вещь. Мою! В моей же квартире! Матерюсь про себя. Не знаю, насколько ещё меня хватит.
Вечер. Ложимся в постель. Раньше это был храм страсти. Теперь Снежана уткнулась в телефон, листая ленту в соцсетях. Я смотрю в потолок.
— Слушай, может, всё-таки приглашать раз в неделю уборщицу? — предлагаю я. — Пройдётся с тряпкой по полкам, по полу, пропылесосит.
Она отрывается от телефона.
— Что?.. — недовольно морщит нос.— Нет! Не хочу, чтобы тут какие-то чужие тётки шныряли! Это наше личное пространство!
— Но оно тонет в грязи, Снежана! Я прихожу с работы, а тут бардак! У меня голова болит от того, что творится в квартире!
— Ой, ну что ты как старик! — она фыркает и снова смотрит в телефон. — Не умрём. Уберём в выходные.
Но в выходные она просыпается ближе к обеду, потом два часа проводит в ванной, потом ей нужно «сбегать за кофе» и «зайти в бутик посмотреть новую коллекцию». Вечером она усталая и хочет заказать еду и посмотреть кино. Убираться снова некогда.
Проходит неделя. Две. Атмосфера в квартире сгущается. Я начинаю раздражаться. Она это чувствует и огрызается в ответ.
— Ты стал скучным, Марк, — заявляет, когда я в очередной раз попросил её не разбрасывать одежду по стульям. — Раньше ты был весёлым, лёгким. А теперь ты стал как Арина. Вечно всем недоволен. Там не кидай, здесь помой. Всё должно быть по твоим правилам!
Меня передёргивает от её сравнения.
— Я не недоволен. Я хочу порядка. Это нормально. Я устаю на работе, и хочу приходить в чистый дом.
— Ну так найми домработницу, если тебе так принципиально! — взрывается она. — Я не прислуга, а твоя женщина! Я должна вдохновлять, а не мыть за тобой унитаз!
— Я не прошу мыть унитаз! Я прошу не свинячить! Это так сложно? Убрать за собой чашку? Протереть стол? Вынести мусор?
— А ты сам чего? Руки отсохли? — она вскакивает с дивана со сверкающими гневом глазами. — Ты мне не отец, чтобы указывать! Я так живу! И если тебе это не нравится, то… то это твои проблемы!
Ещё чуть-чуть и я мог услышать: «Выметайся отсюда!»
Она хлопает дверью в спальню. Я остаюсь в гостиной один, в окружении рукотворного хаоса. Опускаюсь на диван и закрываю лицо руками.
—Что я наделал? Боже, что я наделал?..
Вспоминаю, как выглядела наша квартира при Арине. Всегда чисто, пахнет чем-то вкусным. Мои рубашки отглажены и висят в шкафу. Мои тапочки всегда на своём месте. Я мог сосредоточиться на работе, на проектах, зная, что дома меня ждёт уют и покой. Арина никогда не позволяла хаосу проникнуть в нашу жизнь. Она была невидимой силой, поддерживающей наш общий мир в равновесии.
А я принял эту силу как должное. Думал, что смогу жить без неё. Что страсть и «живость» Снежаны стоят того.
Иду на кухню, чтобы налить в стакан воду. На столе лежит счёт за доставку еды за последнюю неделю. Открываю его и замираю. Сумма за семь дней превышает недельный продуктовый бюджет с Ариной в два раза. Я просматриваю чеки. Рестораны, суши, пицца, крафтовые бургеры. И это только еда.
Смотрю в смартфоне приложение банка. Траты Снежаны. Одежда, косметика, аксессуары. Суммы заставляют вспотеть подмышки. Она не спрашивает, а берёт кредитку и покупает. Потому что я «любящий мужчина», обязанный «обеспечивать свою женщину».
При Арине мы советовались о крупных покупках. Она сама зарабатывала хорошо и никогда не позволяла себе лишнего. Мы были партнёрами.
Звонок в дверь вырывает из оцепенения. Курьер. Очередная посылка для Снежаны. Какой-то дизайнерский свиток. Я подписываюсь и ставлю коробку в прихожую, где уже лежат три других.
Возвращаюсь на кухню, сажусь на стул и смотрю в окно. На улице темно. Где-то там в городе Арина. Одна. В гостинице. Без денег, без дома. А я сижу тут в окружении бардака и безумных счетов, с женщиной, с которой у нас нет ничего общего, кроме постели и ссор.
Мне вдруг до тошноты захотелось услышать голос жены. Спокойный, ровный. Услышать, как она скажет: «Марк, всё будет хорошо». Она всегда говорила так, если у меня были проблемы.
Беру смартфон. Пальцы набирают её номер. Я слушаю длинные гудки, уговаривая мысленно принять вызов. Сердце колотится. Может, она…
— Абонент временно недоступен.
Она заблокировала мой номер. Конечно. Чего я ожидал?
Опускаю голову, упираясь лбом в столешницу. Отчаяние, тяжёлое, липкое, накатывает холодной волной. Это не свобода, а тюрьма. Тюрьма, которую я выстроил собственными руками.
Из спальни доносится голос Снежаны. Она кому-то звонит. Видимо, подруге. Не боится говорить громко. У меня шевелятся волосы от услышанного.
— Да, представляешь? Устроил сцену из-за какой-то пыли! Нет, ну я знала, что он правильный, но не до такой же степени?! Скоро, как Арина, начнёт тапки в ряд выстраивать… Что? Нет, я никуда не уйду. Это теперь мой дом. Пусть привыкает. Не нравится — пусть уходит сам. Квартира-то на него, не на Арину оформлена…— Она смеётся.— Заявлю в полицию, что он меня изнасиловал год назад. Помнишь, сколько мне тогда было лет? Я не дура, чтобы просто так всё бросать.
Замираю, сжав кулаки. Каждое её слово гвоздём забивается в мозг. «Квартира на него оформлена». «Пусть сам уходит». «Заявлю в полицию». «Я не дура». Усмехаюсь. Год назад она не лезла ко мне в постель. Всё началось позже. Противный холод стягивает кишки. Это не любовь, а расчёт. Холодный, безжалостный расчёт. А я, как полный идиот, видел только страсть в серых глазах, весёлый смех, лёгкость общения. Не замечал, что за этим ничего нет. Ни уважения, ни заботы, ни партнёрства.