Реанимируй моё сердце (СИ)

— Арина Сергеевна, срочно к Сергею Владимировичу! Он пытался встать. У него началось внутреннее кровотечение! Давление падает!
Всё остальное мгновенно перестаёт существовать. Есть пациент. Кризис. Нужна ещё одна операция, не терпящая ни секунды промедления.
— Готовьте операционную! Немедленно! — бросаю я, уже срываясь на бег к лифту. Денис, шляпница, полиция — всё это отодвигается на второй план. Потому что прямо сейчас чьё-то сердце взывает о помощи. И оно для меня важнее всего.
    
Глава 27
 
Глава 27 
Я влетаю в предоперационную. Руки сами тянутся к раковине. Горячая вода, щётка, стерильный раствор. Все движения доведены до автоматизма, но сегодня в них — дополнительная резкость. Адреналин не просто бьёт в виски — он заставляет каждую клетку гореть холодным огнём. Сергей Владимирович поторопился, не послушался моих рекомендаций и теперь на столе. Его жизнь утекает куда-то внутрь, и счёт идёт на минуты.
— Что имеем? — бросаю я, входя в операционную. Голос под маской звучит резко, почти грубо. Нет времени на церемонии.
Анестезиолог отчитывается быстрым, отрывистым шёпотом. Давление критически низкое. Пульс нитевидный. Внутреннее кровотечение. Источник, скорее всего, в области одного из шунтов.
Я уже не думаю о Денисе, о шляпнице, о письме. Мой мир — это разрез, который делаю по старому рубцу. Быстро, точно. Это ревизия. Нужно найти источник и ликвидировать его. Кровь мешает обзору. Аспиратор гудит, убирая мешающую жидкую ткань. Пальцы, облачённые в тончайший латекс, исследуют область анастомоза. И находят его: крошечный, едва заметный дефект в месте соединения шунта с сосудом. Капля за каплей. Но в сердце — каждая капля на счету.
— Зажимы! — требую я. Мне подают инструмент. Изоляция области. Мне нужна абсолютная чистота и точность. Тремор сейчас недопустим. Я делаю глубокий вдох — выдох. И начинаю.
Микроскопические иглы, нити тоньше человеческого волоса. Каждый шов — это балансирование между прочностью и тем, чтобы не пережать нежную ткань. Лоб покрывается испариной, её тут же стирает сестра. В операционной царит тишина, нарушаемая только монотонными сигналами аппаратуры и моими краткими командами. Я зашиваю дефект. Шаг за шагом. Миллиметр за миллиметром.
— Проверяем, — говорю, снимая зажимы.
Все замирают. Секунда. Две. Кровь не сочится. Анастомоз сухой.
— Кровотечение остановлено, — констатирую я. Голос звучит глухо. — Восстанавливаем объем. Продолжаем инфузию.
Я остаюсь у стола ещё на двадцать минут, наблюдая, как давление пациента медленно, нехотя, но начинает ползти вверх. Пульс становится более наполненным. Кризис миновал. Откладываю инструмент. Только сейчас чувствую, что дрожат колени, а спина мокрая от пота.
— Хорошая работа, команда, — говорю, уже отходя от стола. Мои слова — не комплимент, а констатация факта. Мы выполнили свою работу. Медсестры кивают, в их глазах такое же облегчение.
Выхожу из операционной. День клонится к вечеру. В коридоре полумрак. Я снимаю шапочку и маску, опираюсь спиной о холодную стену. Тело ноет, но в груди — пустота и странное спокойствие. Спасённый человек за стеной перевешивает все угрозы.
В кармане халата вибрирует смартфон. Смотрю на экран. Незнакомый номер. Обычно я не беру в такое время, но что-то заставляет ответить.
— Алло?
— Арина Ковалёва? — мужской, официальный голос. — Говорит майор Гуров, Управление по борьбе с организованной преступностью. Мы связались со Станиславом Викторовичем, он сказал, что вы на операции. Ваш фигурант, Денис Огнев, задержан. При нём обнаружены предметы, представляющие интерес и для нашего дела, и, как выяснилось, для Интерпола. Нам нужны ваши показания, а также все материалы, которые у вас есть на него: письма, фотографии, данные детектива.
Я медленно сползаю по стене. Информация обрушивается лавиной.
— Задержан? Где? Как?
— Его обнаружили на съёмной квартире, снятой по поддельным документам. При задержании оказал сопротивление. Сейчас находится в изоляторе. Мы проводим обыск. Ваш детектив предоставил нам его координаты. По предварительным данным, Денис Огнев находится в международном розыске по линии Интерпола по обвинению в мошенничестве и отмывании денег в особо крупных размерах. Вопрос о его экстрадиции будет решаться.
В трубке звучат официальные термины, но для меня они значат одно: кошмар, длившийся несколько месяцев, закончился. Завершился не выстрелом в темноте, а рутинной полицейской работой. Справедливость. Закон в действии.
— Я… понимаю, — говорю я, с трудом собираясь с мыслями. — Спасибо! Мы привезём все материалы, что у нас есть. Скажите, в какое время удобно?
— Завтра с утра, если можете. Чем раньше, тем лучше.
Договорившись о времени, я сбрасываю вызов. Ещё один родственник, пытавшийся растоптать нашу жизнь, на наше счастье обезврежен. Горько от непонимания, что плохого мы со Станиславом им сделали? Сижу на корточках в тишине длинного коридора. Триумфа нет. Нет даже радости. Только глубокая, всепоглощающая усталость и смутное ощущение, что огромный камень наконец свалился с души. Но под ним обнаружилась… пустота.
В кабинете Станислава горит свет. Я захожу без стука. Он сидит за столом, перед ним лежит тот злополучный конверт. Он смотрит на него пустым взглядом.
— Тебе уже позвонили, — это не вопрос, а утверждение.
Он кивает, поднимая на меня взгляд. В его глазах нет облегчения. Там тяжёлая усталость. Я чувствую каждую клеточку боли, что сейчас рвёт его душу.
— Да. Он арестован. Его «спутница» тоже. Нашли у них аппаратуру для слежки и пару поддельных паспортов. Интерпол его действительно ищет. Дениса ждёт длительный срок. Скорее всего, не здесь. Его выдадут.
Он замолкает, потом добавляет тише:
— Всё кончено, Арина.
Что я могу сделать, как поддержать любимого человека? Знаю по себе, что это невозможно. Разве, что переключиться на что-то другое. Я подхожу, сажусь на край стола. Спрашиваю:
— А что началось? Когда заканчивается одна борьба, всегда начинается что-то другое.
Он внимательно смотрит на меня. В чёрных глазах проскальзывает знакомая искорка. Не отчаяния, а вызова.
— Константин, чтобы меня отвлечь, сказал интересную вещь. Пока мы воевали с призраками из прошлого, наша клиника вышла на совершенно другой уровень. У нас сейчас столько пациентов из других регионов, что мы физически не можем всех принять. Очередь на плановые операции растянута на полгода. И это — при нашей цене на услуги.
Он делает паузу, даёт мне осознать сказанное.
— Считаю, что нам нужно подумать о расширении. Не просто о новом корпусе. О новом, полностью автономном кардиоцентре. Больше твоего отделения. Современнее. С собственным научно-исследовательским блоком. Чтобы лечить не десятки, а сотни людей. И учить других тому, что умеем мы.
Я слушаю его. Мысль ошеломляет. Новый центр!..Ещё большие масштабы. Ещё больше ответственности. Но в решении Огнева нет страха. Есть… вызов. Новый фронт работ. Не для борьбы с врагами, а ради спасения жизней.
— Думаешь, мы справимся? — спрашиваю, глядя ему прямо в глаза.
— Считаю, мы уже справились с гораздо более страшными вещами, — его рука накрывает мою. — Мы — отличная команда. Уверен, что этот город, эта страна, заслуживают лучшей кардиологии. И мы можем её дать.
Я смотрю на наше отражения в тёмном окне. Двое уставших людей в белых халатах, сидящих среди бумаг и компьютеров. Позади — война. Впереди… стройка. Не метафорическая, а самая что ни на есть реальная. Бетон, стекло, оборудование, подбор команды.
  
— Тогда нужно начинать составлять бизнес-план, — в моём голосе впервые за этот долгий день звучит что-то, кроме усталости. Интерес. Азарт. — И выбирать место. И искать инвестиции. И…
Мой смартфон снова вибрирует. На этот раз — сообщение от дежурной медсестры из реанимации. «Сергей Владимирович пришёл в себя. Спрашивает, выжил ли он. Что ответить?»