Реанимируй моё сердце (СИ)

Я лежу в постели, закутавшись в простыню, и наблюдаю через открытую дверь, как Станислав двигается на кухне. Его спина широкая и надежная, его движения точные и экономные. Вчерашняя ночь все еще живет во мне теплым, ленивым эхом. В каждом мускуле, в каждой клетке. Впервые за долгие месяцы я просыпаюсь и не чувствую тяжести на сердце. Я чувствую… легкость. Почти невесомость.
  
Он поворачивается, держа в руках две чашки, и его взгляд находит меня. И в этот миг его обычно суровые глаза смягчаются, в их уголках появляются лучики морщинок. Улыбка. Он несет мне кофе, как мироносец — свое сокровище.
— Доброе утро, — низкий голос с утренней хрипотцой.
— Доброе, — звучит сипло. Я заливаюсь румянцем, вспоминая, почему мой голос стал таким.
Стас садится на край кровати, и мы пьем кофе молча. Наши взгляды встречаются, и этого достаточно. Слова не нужны. Они были сказаны ночью. Телами, вздохами, прикосновениями.
— Сегодня у нас совещание с инвесторами в десять, — говорит он, но в его голосе нет давления, только напоминание. — Ты готова?
— Я всегда готова, — отвечаю я, и это почти правда.
С этим чувством, с этим новым, окрыляющим ощущением себя, я приезжаю в клинику. Я вхожу в холл, и администраторы встречают меня не холодными кивками, а искренними улыбками. Новости в нашем маленьком мире разносятся быстро. Все уже знают об успешной операции Маши Валеевой. И все, кажется, видят во мне не временщицу, а полноценного лидера. Партнера директора клиники.
Я поднимаюсь на свой этаж, иду по коридору, и мое отражение в стеклянных стенах улыбается мне в ответ. Я снова талантливый хирург. Я любимая женщина. Я — Арина.
Мы со Станиславом проводим утренний брифинг. Сидим рядом в его кабинете, и наши колени иногда соприкасаются под столом. Это тайное, маленькое прикосновение, греет сильнее любого солнца. Он говорит, я дополняю. Мы — команда. Во всем.
— После обеда вместе зайдем в палату к Маше, — говорит он, когда совещание подходит к концу. — Ее состояние стабильное, но твое присутствие придаст ей сил.
— Конечно, — согласно киваю.
День проходит в привычных делах и суете. На сегодня нет плановых операций. Ухожу из клиники вовремя, в предвкушение прогулки в парке со Станиславом. Ощущение, что я попала в Зазеркалье. По ту сторону от грязи бывшей семьи.
Три дня пролетают в состояние эйфории. Днём работа в отделение, плановые операции, 
Вечером мы возвращаемся в дом Станислава. Одновременно, но каждый на своём автомобиле. В мой бывший дом. В наш дом. Пока. Мы не строим планов на переезд до того, как почувствуем, что готовы к большему, чем статус любовников. Наслаждаемся настоящим.
И в этот самый момент, когда я чувствую себя на вершине мира, дверь машины распахивается снаружи.
И, словно чёрт из табакерки возникает она.
  
Глава 18
 
Глава 18 
Снежана.
Я не видела её с того дня, когда она приезжала в клинику с истерикой. И теперь я едва узнаю сестру. Её лицо, обычно такое живое, с веснушками и хитрой искоркой в глазах, теперь одутловатое и бледное. Волосы, её гордость, собраны в неопрятный пучок. На ней дорогой кашемировый жакет, но надет он на мятую ночную рубашку. Вид жертвы насилия или пациентки сбежавшей из психушки. А в глазах — та самая смесь отчаяния и ярости, что бывает у загнанного в угол зверя.
Успеваю удивиться, что за спектакль она затеяла? И в ответ моим мыслям крик:
— Вот где вы прячетесь! — голос Снежаны режет воздух, визгливый и нездоровый. — Устраиваете свои любовные свидания! Воруете чужих мужей!
Станислав мгновенно выходит мне на помощь. Беглого взгляда хватает, чтобы понять — мерзавка не просто так решила устроить публичный скандал. Его лицо становится каменным.
— Снежана, уходите отсюда. Сейчас же! — его голос не повышается, но в нем появляется стальная властность, перед которой невольно съёживаешься.
Но она не смотрит на него. Её взгляд, полный ненависти, пригвождён ко мне. 
— Нет уж! Пусть все знают, какая ты на самом деле! Ты всё разрушила! Ты свела с ума Станислава своими чарами! Ты отняла у меня Марка! Ты разрушила нашу семью! А теперь прикидываешься тут святошей!
Она делает шаг, обходя капот, и я вижу, как в окнах первых этажей мелькают лица соседей. Кто-то стоит с телефоном. Адреналин резко вбрасывается в кровь, заставляя сердце биться чаще. Но странное дело — я не чувствую страха. Только горькую жалость и холодную ярость.
— Снежана, ты больна, — говорю я негромко, но так, чтобы было слышно. — Тебе нужна помощь. Психологическая.
— Мне нужна помощь?! — она издаёт нечто среднее между смехом и рыданием. — Это ты довела меня до этого состояния! Ты и твой… твой любовник! Я видела, как вы утром выходили из дома! Думаете, я позволю вам быть счастливыми? После того, что вы сделали с нами? Вы разрушили две семьи!
Она поворачивается к замершей в ступоре паре с детьми у дверей подъезда и поднимает руки, как трагическая актриса.
— Смотрите на неё! На эту образцовую докторшу! Она годами изменяла мужу с этим… этим господином! А когда мы с Марком, не выдержав, признались друг другу в любви, она выгнала его из дома! Оставила меня беременную одну!
Ложь настолько чудовищна и нагла, что на секунду у меня перехватывает дыхание. Я чувствую, как рука Станислава ложится мне на плечо. Сжимает. «Держись». Выхожу из машины опираясь на его руку.
— Это ложь, — возражаю я всё так же ровно. — И ты сама это прекрасно знаешь. Хочешь, чтобы я вызвала участкового и тебя на самом деле вышвырнули из МОЕЙ квартиры?
Снежана не слышит то, что не входит в её планы.
— Ложь?! — она срывается на крик. — А то, что ты спала с будущим начальником, чтобы устроиться на работу — это правда? А то, что ты бросила мужа, когда у него начались проблемы — это правда? А то, что ты довела собственную сестру до нервного срыва — это правда?!
Из-за её спины выглядывает старшая дома, Татьяна Фёдоровна. Главная сплетница по совместительству Холёное лицо бледно, но в глазах я читаю не панику с желанием загасить скандал, а… странное, хищное любопытство.
— Станислав Викторович, Арина Евгеньевна, что происходит? Я видела, как у дома крутились какие-то люди с камерами! Журналисты?!
Как по команде, из припаркованного в двух метрах от нас минивена появляются два человека. Один с камерой на плече, другой — с микрофоном. Вспышка фотоаппарата слепит меня.
Вот что Снежана имела в виду, обещая не дать мне стать счастливой. Её решающий удар. Публичный скандал. Она хочет уничтожить не только меня, но и репутацию клиники в которую я пришла работать. Репутацию Станислава.
— Вам необходимо немедленно вернуться в квартиру, — голос Станислава звучит, как обледеневшая сталь. Он делает шаг вперёд, закрывая меня собой. — Иначе я вызову полицию. А вы, — он поворачивается к журналистам, — снимайте. Снимайте, как вы участвуете в незаконном вторжении в частную жизнь и клевещете на сотрудницу моей клиники. Уверен, вашему изданию будет интересно узнать об иске о защите деловой репутации.
Журналисты замялись. Камера опускается.
Но Снежана не унимается. Видя, что её план рушится, она с рыком бросается ко мне.
— Я тебя ненавижу! Ты всё у меня отняла! Всё!..
Она замахивается, чтобы ударить меня, но Станислав ловит её руку на лету. Его хватка железная.
— Хватит, — говорит он тихо, но с такой силой, что Снежана замирает. — Вы сейчас же уйдёте. И если я ещё раз увижу или услышу от вас какие-либо клеветнические заявления в адрес Арины, вы узнаете, что такое настоящая война. Заявление в полицию будет подкреплено показаниями работников моей клиниками и соседей по дому. Я помогу вам лечь в хорошую психиатрическую клинику. Легально. Вас нужно лечить принудительно. Вы стали опасной для окружающих. Вам понятно?
  
Он смотрит на неё, и в его взгляде столько холодной, неприкрытой угрозы, что Снежана бледнеет ещё больше. Её рука безвольно падает.