Реанимируй моё сердце (СИ)

Я выпрямляюсь. Дрожь, неуверенность уходят. Остаётся ледяная, кристальная ясность.
— Хорошо, — говорю я тихо. — Я всё понимаю.
На их лицах мелькает надежда. Глупая, наивная надежда.
— Понимаю, что в вашей системе координат я всегда буду виноватой. Потому что я сильная. Потому что я выдерживаю. Потому что я не закатываю истерик и не плачу навзрыд на пороге. Моя боль для вас — неудобство. Моё достоинство — упрямство. А её подлость — «ошибка», эгоизм — «хрупкость».
  
Я обхожу стол и встаю перед ними. Прямая, как скальпель.
— Так вот, слушайте и запоминайте навсегда! Я не буду ничего «уступать». Марк мне не нужен. Он — предатель, и ребёнок ничего не меняет. Нас ждёт развод и раздел имущества. Снежана — больше мне не сестра. Она — человек, который убивает во мне веру в родство. А вы...
Голос дрожит, но я собираю всю свою волю, чтобы его выровнять.
— А вы — мои родители. И у вас сейчас есть выбор. Вы можете принять моё решение. Уважать мою боль. Признать, что ваша младшая дочь поступает подло, а не «не справляется с чувствами». И продолжать быть частью моей жизни. Или...
Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как с каждым словом из меня вырывается старый, больной кусок души.
— Или вы можете продолжать оправдывать их, требовать от меня жертв и считать сильную дочь вечной должницей слабой. Но тогда... тогда у вас останется только одна дочь. Я исчезну из вашей жизни. Навсегда!
В кабинете повисает гробовая тишина. Мама смотрит на меня с ужасом и непониманием, как будто я являюсь не её дочерью, а инопланетянкой, говорящей на незнакомом языке. Папа бледнеет.
— Ты... ты шутишь, Арина? Ты не можешь так поступить! — шепчет мама.
— Это не шутка. Это ультиматум. Выбор за вами.
Я поворачиваюсь и снова смотрю в окно, на темнеющее небо. Я больше не вижу их. Чувствую их тяжёлые взгляды спиной, слышу их прерывистое дыхание. Но я стою, как скала, о которую вот-вот должны разбиться волны их упрёков.
И они разбиваются. Потому что через минуту, кажущуюся вечностью, я слышу шаркающие шаги и щелчок закрывающейся двери. Они уходят. Не дав ответа. Но я знаю — ответ будет. И он определит, будет у меня хоть какая-то семья, или я окончательно останусь одна в этом холодном, но гордом одиночестве.
Я стою так, позабыв о времени, пока за окном не зажигаются фонари, окрашивая город в желтовато-оранжевые тона. В груди пустота, но странно спокойная. Как после ампутации гангренозной конечности. Больно, кровоточит, но ты знаешь — иначе смерть.
  
Глава 14
 
Глава 14 
Поправляю халат перед большим зеркалом. Запах свежести и антисептика радуют ноздри, а отражение глаза. Сегодня первая презентация нашего нового реабилитационного проекта. Станислав доверил мне его полностью. Чувствую лёгкое дрожание в кончиках пальцев, но это не страх. Это азарт. Это предвкушение битвы, в которой я — не жертва, а полководец.
В отражении я вижу не ту сломленную тень, что упала в подъезде, а другую женщину. Её глаза смотрят на мир прямо и чуть отстранёно. В них больше нет наивного блеска, зато появилась глубина прошедшего через невероятную боль человека. Я медленно провожу рукой по волосам, убранным в строгую гладкую причёску. Ни одной выбившейся прядки. Идеальный порядок. Идеальный контроль. Самоконтроль в каждом жесте.
Смартфон вибрирует на столе, нарушая тишину. Вижу имя на экране, и, как всегда, моё тело на мгновение замирает. Марк. Он звонит уже третью неделю подряд. Я никогда не беру трубку. Он оставляет голосовые сообщения — сначала злые, потом растерянные, теперь умоляющие. Я стираю их, не дослушивая. Голос предателя больше не способен растрогать моё сердце. Он стал раздражающим фоновым шумом, помехой, которую нужно устранить.
Но сегодня приходит сообщение не голосовое, а текстовое.
— Арина, я рядом. Я в холле твоей клиники. Мне нужно тебя увидеть. Очень важно, иначе я бы не появился. Пять минут. Умоляю.
Кровь стынет в жилах. Снова холл? Публичное место. Он осмелился прийти сюда? В пространство, которое стало моим спасением? Ольга уволена с волчьим билетом, его не пропустят. Горячая волна гнева подкатывает к горлу, но я делаю глубокий вдох и заставляю её отступить. Гнев — это роскошь, которую не могу себе позволить прямо сейчас. Перед презентацией.
Подхожу к окну, отодвигаю жалюзи и смотрю вниз, на парковку. Да, его машина там. Элегантный тёмный седан, который он любил больше меня. Мы выбирали его вместе. На секунду закрываю глаза. Я не позволю прошлому ворваться в моё настоящее.
— Всё в порядке, доктор Ковалёва? — раздаётся у двери спокойный голос Станислава.
Поворачиваюсь и вижу его на пороге с планшетом, заполненным нашими слайдами. Спокойный взгляд скользит по моему лицу. Вижу, как он мгновенно считывает напряжение. Он всегда чувствует моё внутреннее состояние. В чёрных глазах вопрос. Вынуждена отвечать. Сама на его месте уже бы взорвалась. Уволила к чёртовой матери сотрудницу, чьи родственники превратили клинику в проходной двор.
— Ко мне пришёл нежданный гость, — виновато показываю подбородком на смартфон, — мой муж, Марк. В холле.
Лицо Станислава не меняется. Ни тени удивления или раздражения. Только смуглая кожа лица натянулась на скулах.
— Хочешь, я с ним поговорю? — Огнев делает шаг внутрь кабинета. — Он не имеет права беспокоить тебя здесь.
Качаю головой. Нет. Бегство — это не выход. Я слишком долго бежала. От боли, от правды, от самой себя. Что мешает ему подкараулить меня за территорией клиники? Охрану ко мне не приставят.
— Нет. Я сама. Мне нужно это сделать. Чтобы закрыть этот гештальт навсегда.
— Хочешь, я побуду рядом?
Я снова качаю головой. Это мой бой. Моя битва. Вымученно улыбаюсь.
— У нас презентация через сорок минут. Я приду. Обещаю, я буду готова.
Он смотрит на меня с выражением, всё чаще появляющимся в его глазах — с безграничным уважением и верой. Кивает и, развернувшись, уходит. Я остаюсь одна с биением собственного сердца. Оно бьётся ровно. Как накануне сложнейшей операции.
Я выхожу в коридор. Каблуки отбивают чёткий ритм по кафельному полу. Настраиваю себя на разговор с предателем. Каждый шаг — это утверждение моего права быть здесь. Моё право на новую жизнь.
Он сидит на кожаном диване в углу холла. Выглядит ужасно. Обычно безупречный костюм помят. Рубашка расстёгнута на две пуговицы. Видно, что не брился несколько дней. Увидев меня, он резко вскакивает. Кривится в попытке растянуть губы. Некогда обаятельная улыбка исчезла.
— Арина, — хрипит он в попытке проглотить ком, совсем как при нашем знакомстве. — Ты пришла.
Останавливаюсь в паре метров от него. Физически ощущаю возникшую между нами невидимую стену. Стену из предательства, боли и тех недель, что мы прожили порознь. Показываю ему на часы.
— У меня всего пять свободных минут, Марк. Как ты и просил. Отойдём в сторону.
Он смотрит на меня, жадно впитывая каждую деталь. Удивлённый взгляд поднимается вверх по моему телу. Туфли, длинные ноги, что намного стройнее, чем у Снежаны. Белый халат, подчёркивающий идеальное состояние моей кожи. Мою собранность, причёску, моё спокойствие.
— Ты… ты выглядишь потрясающе, — он говорит это с таким изумлением, словно ожидал увидеть сгорбленную развалину.
Склоняю голову на бок. Неужели он забыл, какая я была раньше и есть? Совсем страсть глаза замылила? Не могу скрыть брезгливую усмешку.
— Что ты хотел, Марк?
Он делает шаг вперёд, но мой ледяной взгляд останавливает его.
— Я… Боже, Арина, я не знаю, с чего начать. Всё пошло не так. Всё превратилось в настоящий ад!
  
Он проводит рукой по лицу заметно дрожащими пальцами.
— Я не могу так жить. С Снежаной… это кошмар. Ты не представляешь. Она не готовит, не убирает. Она только тратит деньги и ноет. Наша квартира… похожа на помойку. Она постоянно плачет, требует внимания, кричит, что я её не люблю.
Качаю головой. В пору самой зареветь. Он пришёл сюда рассказать как всё плохо складывается с любовницей или приготовил то, чем можно прижать меня к стенке?