Реанимируй моё сердце (СИ)

Протягиваю ему распечатанный план. Он бегло просматривает его, густые брови ползут вверх.
— Достаточно агрессивно. Нагрузки… значительные. Вы уверены, что моё сердце их выдержит? В моей истории болезни, которую я изучал перед визитом к вам, указаны несколько иные, более осторожные рекомендации от лечащего хирурга.
Меня на секунду пронзает лёгкое недоумение. Рекомендации хирурга? Я их внимательно изучила. Они как раз не противоречили моему плану, а дополняли его.
  
— Виктор Иванович, с вашего разрешения, я ещё раз сверюсь с оригиналами рекомендаций, — сообщаю я, открывая его карту на большом мониторе. — Чтобы мы с вами были на одной волне.
Я прокручиваю файл. И замираю. Сердце на мгновение замирает, а затем обрушивается в пустоту.
Это не та карта, что я изучала вчера.
В разделе «Рекомендации оперирующего хирурга» теперь красуется текст, которого раньше не было. Явно отредактированный. Слова «постепенное увеличение нагрузок» заменены на «строгий покой». Упоминания о дыхательной гимнастике и лечебной ходьбе исчезли, вместо них — «ограничение подвижности». Даже дозировки некоторых препаратов изменены на меньшие, что в его состоянии могло быть попросту опасно. Такое лечение не поставит пациента на ноги, скорее наоборот, а виновной останусь я.
Это саботаж. Чистейшей воды. Подлог!
Кровь отливает от лица. Чувствую, как холодеют кончики пальцев. Это ловушка! И я в неё попала. Если стану настаивать на своём плане, он покажется этому влиятельному человеку откровенно халатным. Опасным на фоне «осторожных» рекомендаций в его карте. Он пожалуется. Репутации направления будет нанесён сокрушительный удар. А Ольга, которая, я не сомневаюсь, стоит за этим, торжественно сложит руки.
— Доктор? — голос Виктора Ивановича звучит суше. — Вы что-то хотели сказать?
Я поднимаю на него взгляд. Его глаза сузились. Человека, долгое время работавшего с изворотливыми людьми, не обмануть. Он уже чувствует неладное.
Мозг работает на пределе. Паника — мой худший враг. Сейчас. Я не могу позволить ей взять верх. Я должна думать. Действовать. Как хирург на операции, когда что-то идёт не так.
— Виктор Иванович, — голос, к моему удивлению, звучит ровно и спокойно. — Я вижу некоторое… несоответствие в данных. Вы абсолютно правы, что обратили на это внимание. С вашего разрешения, я бы хотела прямо сейчас, в вашем присутствии, связаться с вашим хирургом. Профессор Зайцев прояснит этот момент. Для меня ваше здоровье — абсолютный приоритет, и любая неточность в документах недопустима.
Я не отрицаю проблему. Не оправдываюсь, а беру инициативу в свои руки и предлагаю решение. Прямо сейчас. При нём.
Удивление мелькает в его глазах. Бывший министр явно ожидал оправданий или замешательства.
— Свяжитесь, — кивает он. Властный взгляд становится ещё более пристальным.
Я набираю номер профессора по внутренней связи. К счастью, он на месте.
— Пётр Сергеевич, добрый день. Это Арина Ковалёва, «Огнев-Клиник». Я у себя в кабинете с Виктором Ивановичем Лужковым. У нас возник вопрос по вашим послеоперационным рекомендациям. Не могли бы вы их продублировать? В электронной карте, видимо, произошёл технический сбой, и они отображаются не полностью.
Я не говорю «их изменили». Я говорю «технический сбой». Даю возможность всем сохранить лицо.
— Какие рекомендации? — голос профессора звучит озадаченно. — Я передавал их устно и в виде отдельной памятки для вашего администратора. Ольге Котовой, кажется. Я очень чётко расписал этапы нагрузок. Сейчас я вам их продиктую.
На мгновение с силой зажмуриваюсь. Я не могу открыто выразить ярость, но то, что сегодня сделала Ольга переходит все границы.
  
Глава 12
 
Глава 12 
— Какие рекомендации? — голос профессора звучит озадаченно. — Я передавал их устно и в виде отдельной памятки для вашего администратора. Ольге Котовой, кажется. Я очень чётко расписал этапы нагрузок. Сейчас я вам их продиктую.
Он подробно, пункт за пунктом, перечисляет те самые рекомендации, что я заучила наизусть прошлой ночью. Те, что полностью соответствуют моему плану реабилитации. Я включаю громкую связь, чтобы Виктор Иванович сам их услышал.
Профессор заканчивает и в кабинете на время повисает мёртвая тишина.
— Благодарю вас, Пётр Сергеевич, — говорю, выдохнув. — Теперь всё ясно. Извините за беспокойство.
— Не за что. Рад, что вы так скрупулёзны, доктор Ковалёва.
Я кладу трубку и смотрю на человека, чьё мнение до сих пор много значит в Минздраве.
— Как видите, Виктор Иванович, мой план полностью соответствует рекомендациям вашего хирурга. А за «технический сбой» в базе данных приношу вам свои извинения. Мы обязательно разберёмся.
Он медленно кивает. Властный взгляд смягчается. В нём появляется нечто похожее на уважение.
— Хорошая работа, доктор. Вы не растерялись. Ценю это в людях. Я готов начинать реабилитацию по вашему плану.
Мы договариваемся о следующем визите, и он уходит. Как только дверь за ним закрывается, плюхаюсь на стул. Руки снова дрожат. Адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и леденящий ужас. Ольга не остановится. Она готова на всё, даже на подлог в истории болезни VIP-пациента, чтобы уничтожить меня.
Мне нужно идти к Станиславу. Сейчас. Пока не поздно.
Я поднимаюсь на его этаж. Секретаря нет на месте. Дверь в его кабинет приоткрыта. Я собираюсь постучать, но замираю, услышав голоса.
— …абсолютно непрофессионально, Станислав Борисович! — это голос Ольги. Она говорит взволнованно, с пафосом оскорблённой невинности. — Она чуть не потеряла для нас Лужкова! Представьте, если бы он ушёл недовольный! Я пыталась её осторожно предупредить, что нужно быть внимательнее с документами, а она… она набросилась на меня с обвинениями!
Я замираю за дверью, не в силах пошевелиться. Ольга опередила меня. Она уже здесь, с остервенением поливает меня грязью.
— Что именно она сделала? — голос Станислава холоден и лишён эмоций.
— Обвинила меня в том, что я якобы изменила данные в карте Лужкова! Это абсурд! Возможно, она сама что-то напутала, а теперь ищет виноватых. Я всегда делаю только то, что идёт на благо клиники! Эта женщина приносит одни проблемы. Сначала скандал с сестрой, теперь вот это… Может, стоит пересмотреть её назначение?
Наступает пауза. Длинная. Кажется, я слышу, как бьётсямоё сердце.
— Ольга, — наконец говорит Станислав, и в его голосе появляется опасная, шипящая нотка. — Вы действительно считаете меня настолько глупым?
— Я… я не понимаю…
— Я только что говорил с профессором Зайцевым. Он подтвердил, что передавал рекомендации лично вам. Для внесения в электронную карту. И он же подтвердил, что оригинальные рекомендации полностью соответствуют плану реабилитации, разработанному Ариной Сергеевной.
В кабинете воцаряется гробовая тишина.
— Я… Я, наверное, что-то перепутала… — голос Ольги срывается, теряя всю уверенность.
— Нет, Ольга. Вы ничего не перепутали. Вы совершили сознательный подлог. Вы поставили под удар здоровье пациента и репутацию клиники в угоду своей личной неприязни. Это непростительно и уголовно наказуемо!
— Станислав Борисович, я…
— Выйдите. И ожидайте моего решения. Оно будет доведено до вас официально в течение дня. Если клиент не решит заявить на вас в полицию.
Слышу торопливые шаги. Едва успеваю отскочить от двери в сторону, как она распахивается, и Ольга вылетает из кабинета. Её лицо — гримаса коктейля из паники и ярости. Увидев меня, она останавливается как вкопанная. Змеиные глаза пытаются выжечь у меня на груди дырку. 
  
— Довольна?! — шипит она так тихо, что я почти читаю это по губам.
Она бежит дальше по коридору, не дожидаясь ответа. Качаю головой. Она больше подходит в сёстры Снежане, чем я.
Я стою, всё ещё не в силах войти. Дверь в кабинет Станислава открыта. Он с мрачным лицом сидит за столом. Сочувствую, понимая, насколько тяжело, когда тебя предают те, кому верил. Он поднимает на меня взгляд.