Ваш муж мертв

Барристер имеет в виду человека, заманившего меня в свою камеру с засорившимся унитазом?
– Я защищалась. Он схватил меня за волосы и пытался окунуть головой в унитаз.
– Вы хотите добавить что-нибудь еще?
– Нет.
Барристер взмахивает в воздухе каким-то листком.
– А в этом медицинском отчете сказано, что вы сломали ему ключицу.
Меня еще сильнее бросает в пот.
– Как я уже сказала, я защищалась.
  
– Понятно.
Некоторые присяжные начинают смотреть на меня с еще большим сомнением.
– Насколько я понимаю, вам пришлось оставить работу в тюрьме по причине вашей болезни?
– Да.
– Потом распался ваш брак. Была какая-то окончательная причина вашего разрыва?
Мои ногти впиваются в ладони.
– Да.
– Вы можете сообщить, что это было?
– Вернее сказать – «кто». – Я поднимаю лицо, чувствуя, что оно горит от гнева. – Таня. Я вам уже говорила. Она украла у меня мужа.
– Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?
Несмотря на мои недавние мысли о том, что следует быть осторожнее, моя давняя злость оказывается сильнее.
– Я всегда подозревала, что между ними может возникнуть что-то такое, и вот однажды, поздно вечером, Дэвид пришел домой пьяный. Я спросила его, где он был, и он ответил мне прямо в лоб, что влюбился в Таню.
– Это та женщина, которую вы упоминаете в своем дневнике, я полагаю?
Я киваю.
– И которую, как вы пишете, вы «с радостью бы убили»?
Во рту у меня совсем пересыхает.
– Да, но я ничего подобного не собиралась делать.
– Почему вы тогда так написали?
– Потому что мне было больно. Я была зла. Раздавлена.
– Настолько, чтобы убить ее?
– Нет! Я ведь уже говорила, что я этого не делала. – Я пытаюсь произнести это сдержанно, но язвительная манера барристера слишком меня взвинтила, и мои слова звучат так громко, что судью передергивает.
– Не могли бы вы рассказать, как восприняли слова вашего бывшего мужа о том, что он влюбился в Таню, свою помощницу?
Она произносит это как будто даже с сочувствием, хотя барристер обвинения, разумеется, не может быть на моей стороне. В результате я рассказываю суду то, в чем не смогла признаться даже в беседе со своими адвокатами.
– Он сказал, что влюбился в нее. Если бы это была просто интрижка, но нет. Я умоляла его остаться, но Дэвид не желал ничего слышать. Он собрал чемодан и ушел, сказав… сказав, что я ему больше не нужна.
Присяжные смотрят на меня с пристальным интересом.
– Что он имел в виду?
– Я задала ему тот же вопрос. – Я делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться. – Он сказал, что мой статус тюремного губернатора был нужен ему для репутации. Теперь же я никто. Еще он сказал, что… что ребенок «запечатал» бы наши отношения. Но я потеряла нашего малыша, и поэтому между нами все кончено.
Некоторые из присяжных качают головами.
– Вы чувствовали себя преданной?
– Да. Но я продолжала надеяться, – добавляю я, – что горе от потери нашего ребенка – то, что заставляло его так себя вести. Я по-прежнему любила его. Я не могла поверить, что Дэвид уходит от меня. И я оставила свою дверь открытой. – Слезы застилают мне глаза. – Поэтому продолжала звонить ему. Я всегда сообщала ему свой новый адрес при переезде.
В голосе барристера вдруг начинают звучать стальные нотки.
– Вы когда-нибудь угрожали убить его?
– Нет! Конечно, нет.
– Как мы уже слышали, во время вашего брака мистер Гаудман просил вас подписать документ, согласно которому вы приобретали дом в Штатах стоимостью три целых четыре десятых миллиона долларов. Вы отказались, потому что «даже не видели этот дом и совершение покупки предполагалось за наличные».
Я киваю.
– Кроме того, по вашим словам, вам казалось, что он хотел использовать ваш статус «в качестве прикрытия для каких-то сомнительных дел». Но, как вы говорили, у вас были «заключенные, занимавшиеся отмыванием денег», и вы знали, что «один из способов избавления от грязных денег – покупка на них недвижимости».
– Совершенно верно.
– Таким образом, поведение вашего мужа могло поставить под удар вашу карьеру. А ваша злость на него вполне могла перейти на его жену.
– Нет. Это не так.
Но я вижу, что зерно сомнения все же посеяно в головах присяжных.
Я отпиваю глоток воды. В коленях у меня такая слабость, что я не знаю, сколько еще смогу выдержать. И вдруг я вижу его.
Нет, это невозможно. Наверное, мне опять кажется – как тогда, когда я приняла мужчину, поднимавшегося по эскалатору, за Дэвида. Это всего лишь игра моего воображения. Человек, как две капли воды похожий на моего бывшего мужа, подходит к скамье стороны обвинения и о чем-то с ними шепчется. Один из них передает записку барристеру, которая задает мне вопросы. Ее лицо напрягается.
– Миссис Гаудман, вы узнаете человека, который только что вошел?
Меня охватывает непреодолимая дрожь.
– Кажется, это мой бывший муж.
– Говорите громче, пожалуйста. И назовите имя.
– Дэвид Гаудман. Мой бывший муж.
Когда я это произношу, он устремляет на меня свой взгляд. Теперь не остается никаких сомнений. Где же, черт возьми, он был все это время?
Присяжные приходят в волнение.
– Почему вы так удивлены и шокированы?
Меня переполняет смешанное чувство гнева и облегчения, и я не могу сдержаться:
– Потому что он наконец объявился – почему же еще?
– А мне кажется, настоящая причина в том, что вы вынуждены сейчас лицом к лицу встретиться с человеком, которого преследовали многие месяцы.
– Это неправда.
– И, насколько я понимаю, вы надеялись его вернуть. Это так?
– Иногда – да, – шепчу я, – иногда – нет.
– И Таня Гаудман была человеком, стоявшим на вашем пути. Поэтому вы ее и убили.
– Нет!
В зале суда поднимается шум. Судья просит присяжных удалиться, а барристеров обвинения и защиты подойти к нему.
Дэвид смотрит на меня с беспокойным и в то же время самодовольным видом. Он опять вышел победителем.
  
Глава 54
 
Хелен
 
Дэвид объявился? Я не знаю – то ли злиться, то ли вздохнуть с облегчением. Он выглядит старше. Похудевшим. Далеко не таким привлекательным, как раньше. Я стараюсь прийти в себя во время перерыва.
Кто-то рядом со мной громко произносит, что адвокаты должны о чем-то поговорить с судьей. (Я ничего не понимаю во всех этих судебных делах.) В конце концов присяжных снова вызывают в зал заседания. По словам сидящей рядом со мной женщины – очевидно, разбирающейся в происходящем, – сторона обвинения должна получить от судьи разрешение вызвать Дэвида в качестве свидетеля.
– Не могли бы вы рассказать суду, где находились с конца января? – спрашивает барристер обвинения.
Дэвид потирает подбородок – как он делал тогда, когда я впервые его увидела.
– Мне нужно было побыть одному.
– Вы отдавали себе отчет в том, что многие люди считали вас пропавшим и, возможно, погибшим?
– Мне очень жаль, что так получилось. – Дэвид говорит, обращаясь исключительно к присяжным. Он опять решил пустить в ход свое обаяние, благодаря которому ему всегда все сходило с рук. – Я могу быть с вами откровенен?
– Я очень на это надеюсь, – замечает судья. – Вы дали клятву перед судом.
Дэвид делает жест «ну, разумеется».
– Я уехал за границу, подальше отсюда, потому что у меня был сложный период в личной жизни. Я отправился в тихий санаторий. Мне требовалось вновь обрести самого себя и мир в своей душе.
Как странно слышать это от человека, отказавшего мне в поддержке, когда она была мне так необходима.
Потом Дэвид опускает голову. Из его груди вырывается рыдание.
– Я даже представить не мог, что мою бедную жену могут убить, пока меня не будет дома. Я любил ее больше жизни!
  
Вот ублюдок! Мне вспоминается наша последняя с ним встреча. Утро того дня, когда он «исчез». После того, как я сказала, что беременна. Какой у него тогда был испуганный вид. А сейчас он строит из себя настоящего душку. Что ж, по крайней мере теперь я знаю, что мама не имеет никакого отношения к его исчезновению. Даже от одной мысли об этом мне становилось не по себе. Но что же все-таки будет дальше?