По краю огня (СИ)

— Его послушать, так мне теперь еще три года с постели не вставать, — скрипучим голосом отозвался он, принимая от хозяйки чашечку. — Эти врачи!.. Само собой, на охоте буду. Где в этот раз?
— В Серебряном логе. Сначала жребий выпал Вэйделлам, но сам понимаешь…
Абель, тихо вздохнув, опустила глаза. Маркиз Д’Алваро медленно кивнул. Угодья для грядущей охоты традиционно выбирал случай: в первый день февраля все хранители с семьями собирались в поместье того, кто принимал гостей в прошлом году, и тянули жребий — кто станет распорядителем праздника на этот раз. Обычно на таких сборищах Астор всегда присутствовал, охота ему нравилась, но в этом феврале пропустил, не до того было. Да, Вэйделлы… Граф погиб, его семья в трауре, какое уж тут веселье! «Стало быть, Серебряный лог, — подумал он, пригубив кофе. — У Хардингов. Хорошее место».
— Лавиния приедет с тобой? — спросила баронесса. Гость неопределенно пожал плечами.
— Я пока не говорил ей и, по совести, даже не знаю, любит ли она охоту. Но я спрошу, конечно. Хотя после того праздника, что ей устроил Алонсо, сомневаюсь, что в ближайший месяц ей захочется видеть что-либо, кроме подушки.
Баронесса сочувственно покачала головой.
— Бедняжка, — сказала она. — А как малыш, всё благополучно? Я собиралась заглянуть к вам, да то одно, то другое…
— Всё хорошо, — сказал Астор. — Милостью богов, этот кошмар закончился. А что ваши старшие? Освоились в Райленде?
— Вроде бы, — Абель пожала плечами. — От Энрике, как всегда, ни словечка не дождешься, но Санто пишет, что ему там нравится.
— Ну, ещё бы, — хохотнул барон. Приложился к бренди, крякнул и откинулся на спинку кресла: — После Даккарая-то!..
Астор ностальгически улыбнулся:
— Да уж. В лагере воли побольше…
В половине восьмого гость откланялся и едва успел в Алваро до метели — когда он въезжал в ворота, в воздухе уже знакомо кружился снег. Осадив коня у крыльца, маркиз взбежал по ступенькам. Передняя встретила его теплым полумраком, аппетитными запахами из коридора, ведущего к кухне, и отголосками далекого смеха откуда-то со второго этажа. Астор улыбнулся. В последнее время ему нравилось возвращаться домой. А уж с тех пор, как голосистого наследника оставили, наконец, младенческие боли — особенно. Маркиз бросил плащ на спинку колченогого кресла, открыл рот, чтобы по своему обыкновению рявкнуть «Гарет!», но передумал. Поднялся по лестнице, прошел в свою спальню и взялся за пуговицы мундира, краем уха ловя долетающие из щели неплотно прикрытой двери голоса жены и няни Роуз. Возмущений Алонсо слышно не было. «Милостью Танора, и сегодня выспимся», — подумал маркиз. Как и предсказывал семейный врач, колики прошли сами по себе в положенный срок, и в поместье Алваро вновь воцарилось спокойствие. Нянька, правда, получила-таки заслуженный нагоняй от хозяина, а самому хозяину пришлось еще несколько ночей провести в спальне супруги, на неудобной кушетке, которую он потом велел пустить на дрова, однако так или иначе всё уладилось. Только Лавиния после той ночи, когда муж застал ее у колыбели в слезах, еще неделю дичилась супруга и отчаянно заикалась в его присутствии… О причинах Астор расспрашивать не стал, смутно догадываясь, что его вторжение в святая святых всколыхнуло в маркизе давние страхи, но когда и это осталось позади, про себя вздохнул с облегчением. Не для того он столько трудился, чтобы этот орало-мученик в один день пустил под откос всю семейную пастораль!..
В дверь спальни предупредительно постучали, и голосок служанки оповестил его сиятельство, что ужин подан. Астор одернул пришедший на смену мундиру домашний сюртук и отправился в столовую. Пэт хлопотала вокруг стола, разливая по бокалам воду. Лавиния, в сером шерстяном платьице, вскинула голову на звук шагов и робко улыбнулась входящему мужу:
— Добрый вечер, ваше сиятельство.
Маркиз улыбнулся в ответ.
— Астор, — напомнил он. — Мы же договорились?..
Она, порозовев, опустила глаза. Забавное дитя, в очередной раз подумал Астор, усаживаясь и повязывая салфетку. Скосил глаза на носящуюся с тарелками Пэт, взял в руки ложку и посмотрел на жену:
 
— Я заехал к Д’Освальдо по пути. Баронесса шлет вам приветы и надеется, что сможет заглянуть на днях.
— Я буду рада, — улыбнулась Лавиния. — А что барон? Ему уже лучше?
— О, изрядно, — хохотнул Астор, вспомнив сердитое лицо друга. — Лечится бренди и лелеет в мечтах победу!..
Заметив, что жена с легким недоумением нахмурила брови, маркиз опустил ложку в суп и пояснил:
— Через неделю у Хардингов, в Серебряном логе, грядет последняя зимняя охота. Это у нас тут большое событие. Съезжаются все хранители с семьями и челядью, и пограничье вымирает на сутки — зато в доме счастливчика, кому выпал жребий, дым стоит коромыслом. Помнишь, Пэт, пять лет назад?..
Кухарка, наполняющая тарелку для госпожи, протяжно вздохнула:
— Как не помнить! Едва стены не треснули — уж сколько народу набилось! Хорошо еще, соседи мне в помощь своих кухарок отпустили, а то и не знаю, как бы я справилась. Не охота, а целое светопреставление!
Маркиз, глядя в ее круглое лицо, искаженное делано мученической гримасой, спрятал улыбку. На самом деле, Пэт тогда едва не лопнула от гордости и сознания собственной значимости: ведь пять лет назад хозяйки в поместье Алваро не было, все хлопоты по приему гостей легли на нее — и она, пусть даже со сторонней помощью, в грязь лицом не ударила. А вся соседская челядь, разумеется, обзавидовалась насмерть.
— Ну, — проговорил Астор, принимаясь за суп, — в этом году, слава богам, обошлось. Отдуваться Хардингам. Кстати говоря, Лавиния, баронесса спрашивала, ждать ли вас, и я, признаться, не нашелся с ответом. Вы любите охоту?
— Не знаю, — растерянно проговорила маркиза. — Я никогда ни на одной не бывала… Но если так надо…
— Если вы предпочтете остаться дома с Алонсо, вас никто не осудит, — поняв ее колебания, сказал муж. — В конце концов, вы совсем недавно стали матерью. К тому же, в самой охоте участвуют далеко не все дамы, та же баронесса Пэйтон, к примеру, из года в год бойкотирует эту, как она изволит выражаться, «кровавую бойню». Вы можете приехать только на ужин, для соблюдения приличий этого будет вполне достаточно.
— А вы? — Лавиния неуверенно взглянула на него через стол. Астор пожал плечами:
— Охота мне по душе. Но я другое дело… Кроме того, Карлос наверняка опять сцепится с Дэшелом, а кроме меня их растаскивать никто не полезет. Так что отступать некуда, долг дружбы, будь он неладен, — его сиятельство весело фыркнул и отодвинул пустую тарелку. — Кроме того, я уже почти решил повторить свой прошлогодний триумф и таки увести у них обоих из-под носа этого несчастного оленя!
Жена непонимающе заморгала. Кухарка, убирая ее тарелку и снимая крышку с блюда в центре стола, тихонько хихикнула.
— Уж вы уведите, ваше сиятельство, — попросила она, — а то Гарет на вас горсть монет поставил и вчера чуть с денщиком барона Хардинга не подрался, что вы вдругорядь первое место возьмете!
Маркиз с напускным изумлением вздернул брови:
— Целую горсть? И ты ему позволила, Пэт?
— А что ж? — уперев руки в боки, развеселилась та вслед за господином. — Я-то уж знаю, что вы первый охотник на всё пограничье! Было б о чем печалиться! Вон, в прошлом годе графский денщик эдак же петушился — да и продул целый лар золотом!..
Астор расхохотался. Лавиния, растерянно улыбаясь, переводила взгляд с мужа на кухарку. Она и вправду никогда прежде не участвовала в охоте, хотя наездницей была неплохой, — забава эта была для замужних дам. И далеко не все из них охоту любили. Герцогиня эль Виатор, к примеру, ее терпеть не могла. «Крик, гам, подниматься нужно ни свет ни заря, — морщась, говорила она. — А ради чего? Дичь к столу и егеря добудут, только зря лес топтать!» Леса в Разнотравье, в имении эль Виаторов, были густые, зеленые, и Лавиния их любила, поэтому внутренне соглашалась с матерью. Кроме того, ей было жаль ту самую «дичь» — ведь не пропитания ради ее добывали, а лишь на потеху! «Но раз тут зимняя охота такое событие, — заколебалась маркиза, — и все соседи будут…» Она, наморщив брови, подняла голову от своей тарелки.