Измена. Не удобная жена (СИ)

— А Костя где?
— Скоро приедет. Надо было по работе отъехать, — отвечаю уклончиво. Понятия не имею, когда вернётся. И увидеть хочется, и в глаза смотреть не могу.
— Вечно работа, — ворчит свекровь, качая головой. — Хорошо хоть в отпуск его вытащила, а то закопался бы в работе своей.
— Да, я то же самое постоянно повторяю, — говорю машинально. Сколько раз мы с ней его график обсуждали — не счесть. Полина Михайловна придерживается моего мнения: семья важнее денег. Хотя я уже ни в чём не уверена.
  
— Ма, а что вы нам привезли? — спрашивает Тома.
— Ничего. Прости, забыла купить подарки.
Обычно в последний день покупаем, а тут я умчалась, не оглядываясь, и меньше всего думала о сувенирах для детей.
— Ты серьёзно сейчас?! Я же просила парео и купальник новый! — Дочь обиженно выпячивает губу, точь-в-точь как папа.
— В интернете закажи! — срываюсь раздражённо. Тут же прикусываю себе язык, но успеваю поймать удивлённый взгляд свекрови. Вымученно улыбаюсь и молча пожимаю плечами.
— Сложно было хоть раз о детях подумать, а не о себе! — неожиданно выдаёт Тома.
— Томочка, ну, зачем ты так? — пытается смягчить разгорающийся конфликт свекровь. Но дочь уже понесло, не остановить.
— Да им вечно на нас плевать! Для них работа — главное! А нас распихали по кружкам и рады, что избавились!
У меня дар речи пропадает. Конечно, срывы у дочки в последнее время частые, и крики на пустом месте, и до слёз обидные обвинения, но такое я слышу впервые. Почему именно сейчас, когда я и так разбита, дочь добивает ногами? Девять лет с ними просидела, только четыре года назад вышла на работу, а до этого все интересы на детях замыкались. Старалась быть другом, поддерживала во всём, решила для себя жить и оказалось, что надо и дальше дома сидеть и жопы целовать?
— Ты сейчас не права, — выговариваю с трудом, чувствую, как трясти начинает.
— Я у тебя вечно не права! — сорвавшись с места, Тома взлетает по лестнице на второй этаж и громко хлопает дверью в свою комнату. Я без сил опускаюсь в кресло.
— Это возраст такой, — мягко говорит Полина Михайловна и поглаживает по руке.
— Ма, не обижайся, — рядом присаживается Настя. — Ничего страшного, правда. Зачем нам ещё один магнитик на холодильник?
Интересно, через несколько лет так же вести себя начнёт? Господи, дай мне терпения, нервов и сил!
— Папа приехал! — радостно восклицает Настя, глядя в окно. Сердце падает в желудок, так там и остаётся. Подбираюсь, выдыхаю, надеваю очередную улыбку. Он входит, и самоконтроль трещит по швам, потому что больно. Болит всё: каждая клеточка, каждый нерв. Обняв дочку, Костя целует маму в щёку, а потом подходит ко мне.
— Не скучала? — спрашивает тихо.
— Твоими молитвами — нет, — продолжаю улыбаться. Когда он наклоняется и легко целует в губы, едва сдерживаюсь. На короткий миг взгляды пересекаются, вижу в его глазах настороженность. Выдержу. Раз сама эту игру завела, играть будем по моим правилам.
— Там у Томы истерика, что мы ничего из отпуска не привезли. Сходи, успокой.
Костя хмурится. Конечно, он вообще никогда не задумывался, что детям надо подарки покупать. Если бы я не контролировала этот процесс, ничего бы им никогда не привозилось. Ничего, самое время сильнее включаться в воспитание, а я с удовольствием со стороны понаблюдаю.
— Вы, что, поругались? — спрашивает свекровь, едва Костя и Настя уходят наверх. Ничего от неё не скрыть, но и вываливать вот так сходу всю правду нельзя. Поэтому просто киваю: ссоры у всех случаются, мы не исключение. Свекровь деликатно молчит, в душу сама никогда не полезет, за это особенно её уважаю.
— Давайте на кухню пойдём, — говорю наконец. — Я пирог с мясом заказала, будем чай пить.
— Может, я лучше поеду?
— Не говорите ерунды, мама, вы нам не помешаете. А от того, что уедете, мы быстрее не помиримся.
— Как знаешь. — Вижу, что расстроилась. Костя у неё единственный, как и внучки, и за нашу семью у неё всегда сердце болит.
— Всё образуется, — успокаиваю и её, и себя.
Стол накрываем в беседке, пока погода позволяет. Костя приносит самовар, все рассаживаются, и со стороны у нас почти идиллия.
— Ну, что, девчонки, готовы к школе? — Костя протягивает маме чашку, смотрит на дочек, я — на него. Не получается не смотреть. Всё пытаюсь понять, как он может быть таким искусным актёром. Если для него ничего не изменилось, значит, и для меня не изменится. Только ось сместилась с любимого мужа на себя, которую надо снова полюбить. Злость накатывает волнами, пока не начинает потряхивать. Стискиваю кулаки под столом, потому что хочется прямо сейчас заорать во весь голос. Рассказать девчонкам, какой предатель их обожаемый папочка. Свекрови, какой мудак её любимый сын. Вывалить на них всё его дерьмо, пусть их мир так же разрушится, как рухнул мой!
В ужасе от собственных эмоций. С тенью улыбки встаю из-за стола и иду в дом, дальше от них, от семьи, потому что сейчас я — бомба с замедленным действием, могу взорваться в любой момент. Через кухню, наверх, к спальням, в нашу ванную комнату, и только там перевожу дух. Впиваюсь в раковину, смотрю в своё отражение. Он меня в чудовище превращает, выжигает всё хорошее, что во мне есть. Так даже проще: ненавидеть легче, чем любить. Впервые за день улыбаюсь искренне — холодно.
Конечно, это кратковременная вспышка, и надолго этого состояния абсолютного пофигизма не хватит, но для вечера достаточно. Он пролетает, оставляя приятный осадок от растущего недоумения — Костя пытается вызвать на эмоции, постоянно вовлекает в разговор, но я с лёгкостью меняю темы, делая вид, что его не существует. Естественно, дочки уже поняли, что мы поругались, поэтому, когда свекровь уезжает, я честно им говорю, что пока папа поживёт в другой комнате. В подробности не вдаюсь, это дело взрослых.
— Ты куда? — спрашивает Костя, когда, отправив дочек по комнатам, направляюсь в спальню.
— Спать, — пожимаю плечами.
— А мне где спать прикажешь?
— Можешь в гостиной, там диван удобный. Можешь в машине, если есть желание.
— Вит, — ловит за локоть, тянет на себя, говорит тихо-тихо: — Мы так не договаривались. Как ты себе это представляешь? Я теперь навсегда в гостиной пропишусь?
— Мы с тобой никак не договаривались. Если не устраивает, дверь открыта, никто не держит. Тебе точно есть, у кого остановиться.
— Я не собираюсь в собственном доме жить на правах соседа по коммуналке! — голос по-прежнему не повышает, но раздражение не скрывает. Надо же, какие мы обиженные!
— Повторяю: не нравится — уходи. С дочками сам объяснишься. — Вырываю руку, вхожу в спальню и с удовольствием закрываю дверь перед его носом.
Накрывает уже поздно ночью, причём, резко, без предупреждения. Начинаю задыхаться, слёзы ручьём, от всхлипов печёт горло. Кусаю подушку, сжимаюсь в комок. Он здесь, рядом, не мой и не чужой, это больно. Но своей боли я ни за что ему не покажу, обойдётся.
  
Глава 7
 
Лика 
Пятый день схожу с ума от нервов, аппетит пропал, похудела на два килограмма, точно. Костя до сих пор не позвонил, а первой писать боюсь. Жена узнала, и что теперь? Мне даже из дома выходить страшно: вдруг стоит, ждёт, скандалить начнёт? Меня в доме с детства знают, фактически выросла тут, у бабулечек, сидящих на лавочке, на глазах. Будет невероятно стыдно, если они узнают, что я — любовница женатого мужчины. Конечно, они Костю видели, знают, что «мой». Несколько раз уже деликатно спрашивали, когда свадьба и детки. Тут только горько улыбнуться и развести руками.
  
Костя молчит, а меня трясёт каждый раз, как на телефон взгляну. Откуда мне знать, какие сейчас у него с женой отношения? Наверное, простила, а он пообещал меня бросить. Или поставила условие, что мы должны расстаться. Насколько ему важна жена, семья? Я в этой пищевой цепочке с самого начала промежуточным звеном была, можно выбросить без сожаления. И это даже будет правильно, всем станет проще, я же думала о расставании. Только саму себя не обмануть: уйдёт — не забуду. Не смогу из сердца вырвать, слишком сильно влюбилась. Как говорила бабушка: как кошка.