Где сокрыта библиотека (ЛП)

Я устроилась на узкой кровати рядом с сестрой — как скоро я смогу привыкнуть к этому открытию? — и она инстинктивно прижалась ко мне, ее волосы частично закрывали лицо. Она выглядела невероятно юной и уязвимой. Во мне проснулся защитный инстинкт, и это было так похоже на то, что я испытывала к Эльвире, что непролитые слезы обожгли мне глаза. Я бы сделала все, что в моих силах, чтобы помочь ей. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить свою мать и ее жалкого любовника, мистера Финкасла.
  
Но сначала главное.
Завтра я попрошу Уита сопроводить меня в банк.
УИТ
Я рано проснулся, в комнате было темно и тихо, и только дыхание двух спящих женщин смешивалось между собой. Из раскладушки вышла скверная постель, и, потянувшись, я негромко выругался, пытаясь разогнуть больную спину.
Боже, забери мою грешную душу. Не так я представлял свое воссоединение с Инез. Но это была последняя ночь, которую я проведу на этом жалком подобии кровати, даже если мне придется применить силу, чтобы вытолкать орущую и брыкающуюся Айседору из номера. Я сел и посмотрел на нее. Она обхватила мою жену, как раковина жемчужину. Мне хотелось разжать ее объятия, встряхнуть и потребовать правды.
Потому что девчонка лгала.
У меня не было доказательств — только инстинкты. Именно они помогали мне выживать во время сражений; именно они заставили меня вернуться за генералом Гордоном, даже после того, как мне запретили. Я не стал бы игнорировать их и сейчас, во что бы ни верила Инез. Она питала слабость к Айседоре — это было очевидно, — в то время как все внутри меня кричало, что ее сестра редкая гадюка.
Подозрение сковало мою грудь.
Отец Айседоры внимательно следил за ней во время нашего пребывания на Филе. Я помнил манеру их общения, когда они оставались наедине, ведя беседу обособленно ото всех. Он был с ней ласков, когда думал, что никто не видит. Но я всегда наблюдал. Мне казалось немыслимым, что он мог запереть своего единственного ребенка, что вообще мог подвергнуть ее опасности. Абдулла рассказал обо всем совершенном насилии: некоторых из бригады застрелили, когда они оказали сопротивление; других связали и оставили умирать в пустыне. Мистер Финкасл либо отослал свою дочь до того, как перешел к действиям, либо Айседора была частью плана.
До этого мне не приходило в голову спросить Абдуллу, кто из них это сделал. Но сейчас он находится в больнице за сотни миль отсюда, и медленно идет на поправку. Мне придется отправить письмо или телеграмму и надеется, что он уже чувствует себя достаточно хорошо, чтобы ответить как можно скорее.
Я бесшумно поднялся с раскладушки и скрылся в небольшой ванне, где быстро и тихо привел себя в порядок. Навык, приобретенный в армии. Я заметил, что над раковиной висит зеркало, но старательно избегал в него смотреть. Я не мог видеть себя с тех пор, как женился на Инез. Я вцепился в край фарфоровой раковины с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.
У меня было время. Полно времени.
Но, даже помня это, я все равно не мог смотреть на себя в зеркале.
Утренний свет, наконец, забрезжил в маленькой комнате, осветив мою жену, свернувшуюся калачиком на боку, ее растрёпанные волосы рассыпались по подушке, словно пролитые чернила. Я шел, даже не посмотрев на нее. Коридор был пуст, и мне это доставляло удовольствие. Утро было моим излюбленным временем суток. Долгое время я не позволял себе наслаждаться им. Виной тому было слишком большое количество выпивки.
Рассвет для меня был испорчен временем, проведенным в армии.
На террасе было много свободных столиков, и я выбрал ближайший к балкону, где открывался прекрасный вид на сады, и можно было сесть спиной к стене. Утро выдалось прохладным, и когда официант подошел принять заказ, я как обычно попросил кофе. В ожидании я размышлял о проблеме Айседоры и о том, что, черт возьми, я могу с этим сделать. Придется снова допрашивать Абдуллу. Рикардо тоже не доверял бы Айседоре, но я сомневался, разумно ли будет его пригласить. Инез могла бы почувствовать себя загнанной в угол, и была бы менее склонна доверять моим инстинктам, если бы я вступил в сговор с ее дядей. Их отношения без этого были достаточно натянуты.
Не говоря уже о том, что он думал обо мне.
Принесли кофе, и я сделал первый живительный глоток.
Темный, с ореховым послевкусием, без сливок.
Но тут кто-то еще опустился на плетеный стул напротив меня, тем самым немало удивив, а я никогда не удивляюсь. Он чопорно носил свою одежду, будто бы предпочел что-то другое накрахмаленному хлопку и отглаженным брюкам. Он улыбнулся мне в знак приветствия, и, хотя мы не виделись много лет, мои слова прозвучали гневно и осудительно.
— Что, черт возьми, ты здесь забыл?
Портер вскинул руку, подзывая официанта.
— Ты голоден?
Я скрестил руки на груди, чувствуя, как меня охватывает паника. Но я не позволил ему этого заметить. Я покачал головой. Подошел официант, и Портер заказал завтрак: вареные яйца и два тоста. Обычные, без масла. Он никогда не позволял себе никаких поблажек. Как и отец.
За исключением тех случаев, когда дело касалось игры в карты. Тогда отец не был таким уж ханжой.
— Я здесь, чтобы забрать деньги, — сказал Портер чертовски спокойным голосом, когда мы снова остались наедине.
— Забрать… — повторил я.
Иисусе. Когда я отправлял телеграмму, я не думал, что мой брат будет действовать столь быстро или что он лично приедет в Каир.
— В последней телеграмме ты предельно доходчиво объяснил свое новое положение.
— Да, — произнес я твердым голосом. — Но это не было приглашением. Я все еще работаю над этим. Вопрос довольно деликатный, и, если я облажаюсь, нам же будет хуже. Я только…
— Это должно произойти сегодня.
Его слова окружили меня яростным пчелиным роем.
— Это не может произойти сегодня. Это не может произойти завтра. Даже в этом месяце, Портер, — я стиснул зубы. — Они годами жили в этом разваливающемся доме. Еще один год их не убьет.
— Еще один год, — еле слышно повторил Портер.
— Скажи им, чтобы продали мое пианино, если им так необходима наличка.
— Уже.
Годы тренировок помогли мне не дрогнуть.
— Великолепно.
— Вместе со всеми картинами, медной посудой и латунными подсвечниками, — сказал Портер. — Прежде чем ты спросишь, я больше не могу давать им деньги.
Я как раз собирался спросить. Несколько лет назад Портер женился на богатой наследнице, когда ему едва исполнилось восемнадцать. Они с женой жили порознь. Насколько мне известно, София даже не жила в Англии.
Я знал, что Портер предпочел бы именно такой исход, даже если бы наш отец попытался вычеркнуть его из семейного реестра после последовавшего за этим скандала.
— И нужно ли напоминать тебе кто еще живет в этом разваливающемся доме?
Я поджал губы.
— Она потерпит еще год. У нее нет выбора.
— Крыша протекает, — продолжил Портер. — Они распустили всех слуг. Остался только повар.
У меня был план, и я собирался его придерживаться. Я пытался не обращать внимания на его слова, но они просачивались сквозь меня.
— Все драгоценности пропали, — продолжал Портер. — Вообще все ценное. Они находятся на грани. Они все. Поэтому я здесь.
— Возможно, это тебя шокирует, но у меня есть стратегия, — я провел рукой по лицу. Затем бросил несколько купюр на стол и встал, а мой брат, спотыкаясь, последовал за мной, неловко отодвигая свой стул. Я начал двигаться до того, как понял, куда хочу попасть. Я знал только, что мне нужно попасть внутрь.
  
— Ну, в чем дело? — послышался голос Портера за спиной.
— Каждый получит желаемое, — я покачал головой, кровь прилила к ушам. — Портер, мне нужно больше времени.
Он догнал меня и посмотрел, склонив голову набок. Мы были похожи внешне, словно отражения в зеркале. Волосы одинакового цвета, светлые глаза. Но каким-то образом я пошел в мать, а он в отца. В Портере было больше жестких черт, чем во мне, и он был стройнее.