Последняя история Мины Ли

Разве она недостаточно натерпелась? У нее была церковь. У нее был бог. С ней все будет в порядке. Ей вообще никто не нужен. Ее язык – корейский. Эти слова она повторяла себе раз за разом, чтобы выжить.
В общественном туалете на рынке Мина торопливо вымыла чашку собственным моющим средством и поспешила обратно в лавку, однако по пути наткнулась на маленькую, но мощную фигуру, которая обрушилась на нее так внезапно, как землетрясение.
  
Все внутри всколыхнулось. Кружка с грохотом упала на землю, разлетевшись на осколки.
– Миссис Бэк?! – ахнула Мина.
Они обе наклонились, чтобы собрать осколки с цветного прохода, где над головой и на стендах висели всевозможные товары, начиная с детских игрушек и кроссовок и заканчивая диетическими зелеными чаями и травяными сборами.
Держа в ладони половинку разбитой кружки с осколками, Мина бессознательно схватила миссис Бэк свободной рукой. Ее удивило, как крепко она вцепилась в этого теперь уже чужого человека, однако миссис Бэк даже не вздрогнула – до того твердо она стояла на ногах.
– Вы здесь работаете? – спросила миссис Бэк, удивленно распахнув глаза.
– Да. – Мине казалось, будто ее затягивает водоворот. Она так долго избегала воспоминаний о прошлом, неотъемлемой частью которого была миссис Бэк, – и вот та здесь, перед ней.
– Я купила лавку за углом, – объяснила миссис Бэк. – Продаю носки.
Сколько лет прошло с тех пор, как они виделись в последний раз? Не меньше двадцати. У старой подруги был все тот же решительный голос с хрипотцой, а лицо налилось соком и превратилось в картину удивительной красоты – с идеально очерченными губами поразительного алого цвета – Мине казалось, эти губы плывут ей навстречу из плотного смога Лос-Анджелеса, как с сюрреалистической картины.
У Мины всегда были темные круги под глазами, даже в молодости, у миссис Бэк же их не было и сейчас – скорее всего, она пользовалась тональным кремом, а может, ей повезло с генами или хорошим крепким сном – вероятно, оттого, что у нее не было детей. Однако насколько хорошо Мина знала миссис Бэк, несмотря на годы дружбы и то, как та заботилась о ребенке Мины? Что она делала все эти годы? И что теперь делает здесь?
– Вы ушли из «Ханок-Хауса»? – спросила Мина. Сердце заныло. Она вспомнила свое первое свидание с мистером Кимом – пласты темного дерева в качестве столов, смеющиеся маски Хахве, крупинки икры на языке – и как позже, после рождения Марго, миссис Бэк приглашала их на бесплатный ужин из обжигающе горячего ччигэ и маунтана, густых и наваристых. Как же часто миссис Бэк их кормила! В некотором смысле «Ханок-Хаус» был их домом. Домом, которого ни у кого из них не могло быть, где пища дарила ощущение безопасности, давала временное убежище от тьмы мира, часов бессмысленной работы, страха, что все это может быть отнято в любой день, в любой момент.
– Да, ушла. В начале года, – подтвердила миссис Бэк.
Хотя Мине было любопытно знать почему, расспрашивать она не стала. Мало ли причин, вынуждающих женщину бежать: скука, страх, разочарование, желание вырваться из западни. Однако трудно сказать, была ли работа на рынке шагом к лучшей жизни для миссис Бэк или же своеобразным изгнанием. Ей вряд ли удастся заработать здесь больше, чем в «Ханок-Хаусе», где она по крайней мере всегда была сыта.
– Я… я все думала, где вы сейчас, – проговорила миссис Бэк, и ее глаза заблестели от слез.
Мина кивнула:
– Как странно, что мы снова очутились под одной крышей.
– Полагаю, теперь осталось не так уж много мест для малого бизнеса.
– Да, действительно. Мне… мне нужно работать. – Мина заставила себя улыбнуться, чтобы скрыть учащенное сердцебиение, подступающую тошноту и холодный пот на шее. – Мы ведь еще увидимся?
Не то чтобы миссис Бэк чем-то обидела Мину, вовсе нет. Однако она олицетворяла времена, которые Мина не хотела переживать заново, – времена незадолго после переезда в Америку, когда она была особенно уязвима, когда по своей наивности думала, что сможет убежать от прошлого, когда на смену скорби по мужу и дочери пришла скорбь по сбежавшему любовнику, отцу ее ребенка; времена, когда она была не в силах справиться со всеми жизненными невзгодами и они угрожали сломить ее своим весом. Миссис Бэк же все это время казалась такой собранной, уверенной, образованной и заботливой.
Вернувшись в лавку, Мина тут же опустилась на пол за прилавком, вспомнив ту самую историю, которая стала началом конца: как ей хотелось сказать Лупе: «Ты ни в чем не виновата», как кровь текла по подбородку мистера Кима, как Мину тошнило в туалете после его последнего звонка, а миссис Бэк вытирала ей лицо, как ребенку.
Миссис Бэк снова вошла в ее жизнь, как корабль, проплывающий мимо и вспенивающий воду. Однако, вероятно, больше всего Мину пугало другое – не наплыв воспоминаний о тяжелом прошлом, об упущенных возможностях, а то, что миссис Бэк угрожала внести в ее жизнь – возрождение дружбы.
Почему же миссис Бэк ушла из «Ханок-Хауса», от чего бежала? Может, теперь она нуждалась в подруге, как когда-то та нуждалась в ней?
Позже в тот же день Мина отправилась на поиски лавки миссис Бэк с носками, которая оказалась меньше чем в минуте ходьбы, за углом, где она никогда не бывала, в одном из проходов в задней части рынка. На сетчатых панелях рядом с лавкой висели классические пижамы и кружевное белье. Миссис Бэк стояла возле стеклянного прилавка, раскладывая носки для занятий спортом.
– Миссис Бэк, – позвала Мина с прохода. В груди бешено колотилось сердце, будто она шла прямо в воду за кем-то, кого смыло волной, кто не мог самостоятельно доплыть до берега. Она готовила себя к этому моменту несколько часов.
Миссис Бэк подняла голову и, увидев Мину, жестом пригласила внутрь. Дрожа, та пробралась между полками, заваленными нижним бельем, к витрине.
Ее взгляд не мог устоять перед притяжением губ миссис Бэк – алыми, идеально очерченными. Она вдруг вспомнила репродукцию странной картины – закатный пейзаж с небом, испещренным облачками, похожим на змеиную кожу, вдоль которого тянутся длинные алые губы. Такие женщины, как Мина, редко пользовались красной помадой, и не только потому, что не хотели привлекать внимание к своему лицу – изрезанному морщинами от долгой жизни, наполненной тяжким трудом, – но и потому, что яркая помада требовала от обладательницы осторожности, чтобы ненароком ничего не испачкать или не размазать помаду; чтобы цвет не просачивался в крошечные трещинки, образующиеся со временем, как это было у Мины и миссис Бэк.
Однако Мину восхищал сам факт того, что миссис Бэк прихорашивалась – очевидно, не для кого-то, а для себя самой. Мина задумалась, какого цвета помаду выбрала бы сама. Точно не алую. Она всегда предпочитала нежные розовые и ягодные оттенки – вроде тех, какими красилась в молодости.
– Все в порядке? – спросила миссис Бэк.
Мина не чувствовала ног, словно ее туловище и голова парили над бледно-серым ковром. На мгновение взгляд задержался на английском романе, лежавшем на стеклянной стойке – «Тесс из рода д’Эрбервиллей» Томаса Харди.
– Да, мы так давно не виделись, – начала Мина. – Я… я хотела спросить, не хотите как-нибудь поужинать вместе?
Робость в собственном голосе удивила ее. Чего она так боялась?
– Конечно, с радостью, – тут же ответила миссис Бэк, словно все эти годы ждала приглашения.
У Мины отлегло от сердца.
– Как насчет сегодня или завтра?
– Да, да, можно сходить куда угодно. Только не…
– …Не в «Ханок-Хаус», – закончила за нее Мина и улыбнулась.
– Да. Куда-нибудь в другое место, – усмехнулась миссис Бэк. – Можно сегодня. – Казалось, у нее покраснела шея. – Я только хотела дочитать книгу. – Она наклонила голову в сторону прилавка.
  
– Интересная? – Мина пролистала страницы, поражаясь способности миссис Бэк понимать так много английских слов. Она не знала никого, кто настолько любил бы романы.
– Очень. Я читала ее давным-давно. В колледже. Печальная история, но красивая.