Последняя история Мины Ли

Ветки деревьев вдоль дороги прорезали ночное небо между величественными особняками, гостеприимно освещенными, как маяки. Образ целующейся пары, угрюмость женщины, несмотря на сказочное совершенство, райский флер этого дома, прожигали дыру в голове Марго.
– Интересно, сколько ей лет? – задумалась она вслух. – Это ведь жена мистера Кима? Сержант Цой сказал, что детей у них нет.
  
– Сколько было ее мужу?
– Вроде бы шестьдесят четыре.
– Мне кажется ей максимум… сорок? Или пятьдесят?
– Думаешь, она нашла этого парня недавно?
– Возможно. Или он уже давно был ее любовником.
– То есть еще при жизни мужа?
– Ну да, невинная интрижка на стороне.
– Но тогда у нее не было причин ссориться с моей мамой, верно? С чего бы в таком случае ее волновал его роман?
– Из-за денег?
– В каком смысле?
– Даже не знаю, это первое, что пришло в голову.
Оставшуюся часть пути они просидели в напряженной тишине, нарушаемой лишь тиканьем поворотника и гулом мотора. Марго мчалась домой в темноте, вспоминая лицо женщины – идеальный овал, мягко мерцающий, как жемчужина. Вспоминая руки мужчины на ее талии.
У Мэри и мамы были такие разные жизни, и все же Марго не оставляло ощущение, что Мэри задыхается в этом ярком свете, бьется, как красивая бабочка, пойманная в банку.
  
Мина
 
 
Осень 1987 г.
 
В синем универсале с бархатистыми сиденьями мистера Кима на зеркале заднего вида висела бумажная елочка-освежитель. Впереди из-за облака выглядывала ярко сияющая серебристая луна. Глядя во тьму за окном, Мина плотнее закуталась в кардиган. Только сейчас она поняла, какой подавленной была последние пару недель, когда мистер Ким избегал ее после отказа. Она даже начала учить испанский, чтобы отвлечься от невыносимого уныния жизни.
Освежитель воздуха в виде елочки висел как амулет. Мина отчаянно хотела получить от вселенной какой-нибудь знак, который бы дал ей знать, что она на верном пути.
– Куда бы вам хотелось? – спросил мистер Ким, нарушая молчание. – У вас есть какие-нибудь пожелания?
– Да нет, мне все равно.
– Мне нравится один корейский ресторан, «Ханок-Хаус». У них есть почти все – гальби [17], различные супы.
Желание прикоснуться к нему становилось все сильнее, будто от Мины тянулась лоза и привязывала ее к мужчине рядом – и тем самым к этому миру. Она бы хотела испепелить побеги и усики этой лозы, однако рисковала таким образом испепелить и саму себя. Что же она делает? Со смерти мужа и дочери прошел год – всего один год с тех пор, как их похоронили в холодной земле, в одной могиле, вместе. Что Мина здесь делает, в этой машине, далеко от них, далеко от дома? Возникло желание попросить мистера Кима вернуться, но от одного взгляда на него у нее пересохло во рту. Нет, уйти было выше ее сил.
Когда они въехали на узкую парковку рядом с рестораном, похожим на традиционный корейский дом с декоративными деревянными балками и изогнутой крышей из серой черепицы, Мина чуть не захлопала в ладоши от восторга. Какая прелесть! Не то что унылый бетон и покрытая граффити штукатурка большинства зданий в Лос-Анджелесе.
В ресторане пахло морепродуктами, перцем, луком, чесноком и кунжутным маслом. Столы были сделаны из плит лакированного темного дерева, со стен им улыбались традиционные корейские маски хахве. Был ранний вечер, поэтому ресторан почти пустовал, лишь в дальнем углу расположилась другая пара, и пожилой мужчина с закатанными рукавами в одиночестве осторожно хлебал горячий суп.
Когда они сели, официантка поприветствовала их и вручила два ламинированных меню. Мина изучала свое, избегая взгляда мистера Кима.
– Я возьму маунтан [18], – сказал он. – Я всегда заказываю одно и то же.
– О, должно быть, вкусно.
– Что вы возьмете?
– Пожалуй, ал ччигэ. – Рот наполнился слюной при мысли об остром рагу с икрой, сваренной с тофу, луком и редькой дайкон. – Давно его не ела.
– Одно из моих любимых блюд, – одобрил мистер Ким. Его рука на столе дернулась, словно сопротивляясь порыву коснуться ее.
Официантка вскоре вернулась с чайником ячменного чая.
– И как давно вы в Лос-Анджелесе? – спросила Мина.
– Ох, наверное, больше десяти лет. Я приехал сюда после колледжа. – Мистер Ким пригладил густые черные волосы. – Собирался окончить магистратуру, но меня хватило ненадолго. – Он смущенно улыбнулся, и Мина залюбовалась складками вокруг мягких карих глаз.
– Отчего же?
– Да просто не мое. Это был лишь предлог, чтобы приехать сюда. – Мистер Ким подмигнул ей. У него была идеальная форма губ. В груди Мины расползлось тепло, как на пригретой солнцем молодой листве, нежной, насыщенно-зеленой. По венам будто забурлил живительный сок. – Этого хотела моя мама. Моя бедная мама, – продолжал он, грустно покачав головой, и налил ей чай. – Ну а вы?
– Что я?
– Как вы здесь оказались? Или чем, по мнению семьи, вы здесь занимаетесь?
От чашки с ячменным чаем поднимался пар. Мина закрыла глаза и почувствовала тепло материнской руки вокруг своей – а потом оно внезапно исчезло. Хоть у Мины и была своя семья несколько лет – муж и дочь, – все же ей казалось, она не принадлежала этому миру. Никогда не принадлежала.
– Вы не обязаны рассказывать, – мягко сказал мистер Ким. – Простите, что спросил.
Вернулась официантка и разложила на столе панчан – мак-кимчи и какдуги, приправленные ростки сои и шпината, покрытый соевой глазурью корень лотоса. Орудуя металлическими палочками, мистер Ким защипнул шпинат и задумчиво прожевал, словно восхищаясь его составом – крупинками чеснока, зеленым луком, соевым соусом, кунжутным маслом. Острота мак-кимчи, который Мина всегда пробовала первым, настраивала вкусовые рецепторы. Она откусила сладкий корень лотоса, хрустящий и жесткий, чтобы успокоиться. В панчане чувствовалось нечто неуловимо знакомое, как будто она недавно пробовала каждое блюдо, каждый вкус и текстуру, но не могла вспомнить, где именно.
– Что вы изучали? – спросила Мина, двумя руками наливая мистеру Киму чай.
– Экономику. Пожалуй, я все-таки связал жизнь с этим предметом. С бизнесом, точнее. – Он снова улыбнулся.
– Это не совсем то, чего вы хотели?
– Нет, но нестрашно. Так уж вышло, – вздохнул он. – Мы приезжаем сюда, думая, что, если будем усердно работать, у нас все получится, однако иногда не получается. Такова жизнь.
– Вы еще молоды.
Мистер Ким смутился:
– Молод? Не совсем. Я не молод уже лет десять.
– Ну, достаточно молоды. Вы могли бы начать все сначала, если бы захотели.
– Действительно. Я ни к чему не привязан.
– Вы когда-нибудь были женаты? – Эти слова выскользнули у нее изо рта прежде, чем она успела их обдумать.
– Да. – Он отхлебнул чай. – Недолго. Около года.
Мина подняла чайник дрожащими руками, чтобы вновь наполнить его чашку.
– Она умерла, – продолжил мистер Ким, опустив глаза. – У нее был рак желудка.
– Мне очень жаль. – Мина прерывисто выдохнула. – Должно быть, это тяжело.
Официантка принесла два керамических горшочка, до краев наполненных обжигающе горячим рагу с дарами земли и моря – морским окунем, икрой, моллюсками, кабачками, имбирем и чесноком. Мина лишь смотрела, как пузырится ее суп, в то время как мистер Ким бесстрашно зачерпнул ложкой немного кипящей жидкости, подул и отхлебнул. Она прикусила губу, жалея, что не может накинуться на свой ал ччигэ. Многие корейские блюда требовали терпения – вулканические супы успокоились, возбуждая аппетит насыщенными ароматами, яркими цветами красного перца и зеленого лука.
  
– Вкусно? – спросила Мина.
– Да, попробуйте. – Мистер Ким пододвинул к ней свое рагу.
– Попробую совсем скоро. Пожалуйста, не ждите меня.