Сильнейшие (ЛП)

Я думаю, что, возможно, умерла и оказалась в своем собственном раю.
Свет над моим столом гудит от избытка силы — это само по себе удивительно. Я не привыкла к такому количеству электричества, проточной воды, мягких матрасов. Я могла бы привыкнуть к жизни в замке. Могла бы привыкнуть к настоящей жизни.
Глубоко вздохнув, я снова перевожу внимание на тонкий драпированный рукав, который нужно пришить к платью. Поскольку бал состоится завтра вечером, я уже смирилась с тем, что большую часть ночи проведу одна в этой швейной комнате.
Не то чтобы я жаловалась.
Пока Пэй крепко спит, мне все равно нечего заниматься. Кроме того, мне нужно что-нибудь, чтобы отвлечься от него.
После того, как я забралась в карету, мне было несложно улыбаться и смеяться вместе с Пэй. Точнее, сначала было трудно, а после — нет. И только, когда она отправилась на ужин с другими участниками, оставив меня в швейной комнате среди незнакомцев, мне наконец-то пришлось подумать о нем. О предательстве, которое поразило меня, как физический удар — до слез.
Он солгал мне. О своей силе, о своем плане, обо всем.
Я думала, что он заботится обо мне. Думала, что то, что я к нему чувствую, может быть взаимным.
Но Гера ему нужна больше, чем я. Гера, ради которой он готов рискнуть всем.
Качаю головой и c яростью смотрю на ткань, на которой вышиваю. Бежать с Испытаний — это измена. Как он может осуществить этот план, зная, что если их поймают, то предадут смерти?
Я все равно был обречен на смерть.
Его рассуждения столь же трагичны, сколь и ужасно правдивы. Не хочу думать о том, что случится, если обнаружат, что он Владетель. Король позаботится о том, чтобы его не стало.
От этой мысли на глаза наворачиваются слезы, превращая ткань на коленях в серебряное размытое пятно. Моргаю, чтобы прогнать эмоции, и завязываю волосы в небрежный узел,
Я злюсь на него. Он использовал меня. Лгал мне.
Все мысли исчезают, когда стена рядом со мной начинает вибрировать.
Нет, это не стена дрожит, а кто-то появляется рядом со мной.
Вскакиваю на ноги, сжимая иглу между пальцами, как будто это может меня защитить.
Мои глаза расширяются, когда сквозь стену проходит Гвардеец.
Гвардеец в форме с самыми аккуратными швами, которые я когда-либо видела, черными волосами и серебристым локоном.
Его темные глаза разглядывают меня из-под кожаной маски, взгляд задерживается на предмете, направленном ему в грудь.
— Так вот что ты имела в виду, говоря о владении иглой.
Его ровный тон пронзает меня, настолько неожиданно, что я на мгновение теряю дар речи.
— Ч-что… — я едва не задыхаюсь на этом слове, поэтому пытаюсь снова:
— Что ты здесь делаешь?
Он сглатывает, и его неуверенность становится очевидна. Его ноги беспокойно переступают, словно он не знает, как себя вести. И если бы я не пыталась подавить собственные эмоции при виде него, то, возможно бы, рассмеялась.
— Я шел по коридорам и почувствовал твою силу, — говорит он, откашливаясь при упоминании способности, которую он от меня скрывал. — Я знал, что это ты, и мне нужно было тебя увидеть.
Я направляю на него иглу, готовая к удару.
— Это единственная причина, по которой ты пришел?
Он отворачивается и вздыхает.
— Послушай, я пришел сначала к тебе. Это, ведь, должно что-то значить.
— Нет, не должно, — отвечаю я, скрещивая руки на груди и медленно добавляя:
— Не буду задерживать тебя на пути к самоубийству.
— Пожалуйста, — шепчет он, делая шаг ко мне, — просто дай мне возможность объяснить.
— Объяснить? — я смеюсь так громко, что он нервно оглядывается по сторонам. — У тебя было почти две недели, чтобы объяснить мне, что происходит. Вместо этого ты лгал.
Я отступаю, мой голос становится напряженным.
— И каждый день ты знал, что как только я закончу шить эту дурацкую форму, я больше никогда тебя не увижу.
Он делает шаг вперед, настойчиво умоляя:
— Дина, пожалуйста. Если тебе не понравится то, что я скажу, можешь ударить меня иглой, когда я закончу.
 
Я смотрю на него с недоверием.
— Обещаешь?
Он кивает.
— Да, но только потому, что я знаю, что ты этого не сделаешь.
Я чувствую обиду, хотя он абсолютно прав.
— Ты не знаешь этого.
— Я знаю тебя, — отвечает он тихо, — и знаю, что я создан для борьбы, а ты — для того, чтобы быть любимой.
Я сглатываю.
— Продолжай.
Он тяжело вздыхает, словно ощущая тяжесть того, что нес в себе долгие годы.
— Я сбежал из дома, когда мне было четырнадцать, — говорит он, покачивая головой. — Гере было двенадцать, и она жила с нами, потому что ее родители умерли. Она — моя кузина, может быть, мне стоило начать с этого.
Изо всех сил пытаюсь скрыть нахлынувшее на меня облегчение. Он никогда не говорил, кто она для него, и я беззастенчиво рада, что дело в родстве и ни в чем больше.
— Мы сбежали от родителей и стали жить одни, — продолжает он тихо. — Она была единственным человеком, кто оставался со мной. Единственной, кто помогал мне выжить, пока я скрывался в тени, боясь, что кто-то узнает, кто я на самом деле.
Он подходит поближе, заполняя пространство между нами.
— Вот почему я должен это сделать. Я не могу позволить ей погибнуть. Не после того, как она потратила годы своей жизни, спасая меня.
Молчу дольше, чем он, вероятно, ожидал. Он начинает нервно дергаться под моим пристальным взглядом, поэтому я наконец спрашиваю:
— Почему ты сбежал?
Он слегка покачивает головой.
— Эта история для другого раза.
— Когда? — говорю я более резко, чем когда-либо. — Ты пришел, чтобы попрощаться, не так ли? Так что не лги мне, Мак. У меня нет другого раза, чтобы узнать тебя.
— Здесь мало что стоит знать, — бормочет он.
— Отлично, — говорю я, используя тот пронзительный взгляд, который я переняла от мамы. — Значит, мы закончили.
— Ты действительно хочешь узнать меня? — он срывает c лица маску, обнажая скрытые под ней сильные черты. — Я знаю, что ни один человек до тебя не заставлял меня заботиться о себе.
— Но Гера…
— Гера — это семья, — объясняет он. — Но ты… ты воплощаешь все то, чем я не являюсь. И тем не менее, я возвращаюсь к тебе, как будто ты часть меня.
Он медленно поднимает руку, и я задерживаю дыхание, когда его пальцы скользят по моему локону.
— И это ужасно меня пугает.
— Итак, — вздыхаю я, — что ты хочешь сказать, Мак? Скажи мне простыми словами, что…
— Мне жаль, что я не купил ту синюю рубашку, чтобы привлечь твое внимание хотя бы на время, которое бы позволило убедить тебя, что красный идет тебе больше. Мне жаль, что я не сказал, как мне нравится, когда ты убираешь челку с глаз или как ты хлопаешь в ладоши после того, как заканчиваешь шить… Мне жаль, что я сдерживал каждую улыбку, которую хотел бы подарить тебе. И я сожалею, что не сказал тебе правду. Но больше всего мне жаль, что я не попрощался.
Мое сердце проваливается в живот, наполненный бабочками. Ничего не могу сказать, не могу пошевелиться ни на дюйм, когда он наклоняется ко мне и…Из коридора доносится эхо чьих-то шагов. Мы отпрыгиваем друг от друга, глядя на закрытую дверь и прислушиваясь к нарастающему звуку шагов. Мак снова надевает маску, выражение его лица кажется слишком спокойным для такой ситуации.
— Тебе нужно уйти, — шепчу я настойчиво. — Гвардейцы сюда не заходят, но если кто-то тебя увидит, сразу поймет, что что-то не так.
— Мне нужно забрать Геру, — отвечает он ровным голосом.
— Они тебя поймают, — умоляю я, стараясь донести до него суть. — Насколько мне известно, там может быть Кай.
— Адина.
— Уходи. Пожалуйста, — прошу я. — Не стоит рисковать нашими жизнями.
Шаги становятся громче с каждой секундой. Он качает головой.
— Тогда мне придется вернуться за ней завтра.
— Ты не сможешь, — я пристально смотрю на него. — Охрана будет следить за дверями участников в ночь перед Испытанием и остановит тебя, прежде чем ты до нее доберешься.