Там, где кончается степь (СИ)
— Ну что, поехали? — В этот раз я уселся поудобнее, уперевшись ногами в поперечину на дне телеги. — Давай, медленно и печально!
— А я это… — растерянно пробормотал Федя, повернувшись к нам. — Не знаю, как медленно. Я думал, надо вот этими штуками хлестнуть и рулить…
— Команды же есть… — сообразил я. — Голосом!
— Точно! — повеселевший Федя развернулся обратно и скомандовал: — Но! Но, пошла!
— Федя… — окликнул я друга. — Ты на русском командуешь…
— Да? — растерянно пробормотал он. — А как будет «но» по-имперски?
— А я знаю? Кто покупал скотину? Спросить не мог?
— А, ну и хер с ним! — рявкнул Федя и, хлестнув быка по боку, скомандовал: — Пошла!
Первое время бык снова несся вперед, как дурной, не зная усталости и страха. Я даже заподозрил, что в предках у этой скотины наверняка затесался лось как минимум. Видел я однажды, как царь тайги несется не разбирая дороги, так вот — бык от него не сильно отставал.
Но через некоторое время, не получая дополнительных команд, скотина перешла на легкую рысь, а потом и вовсе на шаг, что нас вполне устраивало.
— Фух, меня, кажется, укачало… — простонал я, стараясь дышать глубоко и часто, чтобы успокоить бунтующий желудок. — Может, его потому тебе и продали, что он дикий?
— Был бы дикий, не по дороге бы бежал, а в поле, — справедливо рассудила Кайя и, держась за поясницу, добавила: — Но пешком было удобнее…
Остаток пути до леса мы проделали со скоростью пешехода и даже со встречными повозками удачно разминулись, а когда до опушки оставалось не больше километра, Федя остановил фургон и, обернувшись, предложил позавтракать.
— Мороз же сказал в лес в полдень въехать, — объяснил он остановку. — Вдруг они этих разбойников не нашли еще? Нас тогда стрелами нашпигуют, как ежей…
— Как вариант, — кивнул я, а Кайя, недолго думая, полезла в рюкзак и вынула из него кулек со свежей выпечкой.
Хворост для небольшого костерка нашли прямо на обочине, и там же припарковали фургон, оставив скотину пастись.
— А что, неплохо время сократили, — прикинув, похвастался Федя. — Часа на два, не меньше.
— Да ну тебя… — Пока ждали закипающий чайник, я успел отойти за фургон, посмотреть на ноги, ноющие так, словно на них ожоги, и убедился в наличии асфальтной болезни. Кожа на некоторых участках была стерта до крови и теперь саднила, изрядно раздражая. — Еще боя не было, а у нас уже раненые.
— Ну… — Федя отвел глаза. — Сами бы тогда за руль садились, раз такие умные. Ну, за… За вожжи, вот!
— Ладно, забей… — махнул рукой я и с удовольствием цапнул из кулька последнюю булочку, ответив на возмущенные взгляды спутников привычной отговоркой. — Что? У меня молодой растущий организм!
— Поехали, молодой растущий… — Федя глянул на небо, прикидывая. — Вроде похоже на полдень. Часы бы нам…
Собрались мы шустро. Да и что там собирать? Убрать чайник, засыпать угли от прогоревшего костерка землей, вот и все сборы. Готовы были уже через пару минут.
А вот бык оказался не готов. Эта скотина поела всю траву, до которой дотянулась, а потом спокойно легла, подогнув под себя ноги, и не хотела вставать ни за какие коврижки. Хотя за коврижки-то она, наверное, встала бы… Но всю выпечку мы съели сами.
— Вставай, ленивая скотина! — орал дурниной Федя, тяня быка за повод, а я пытался сдвинуть с места наш транспорт, стуча ему по бокам хворостиной, но быку было пофиг на все наши потуги. Он уже приехал, а остальное наши проблемы…
Не помогало ничего. Ни уговоры, ни пинки и удары меча в ножнах. Бык был упрям как осел… И силен, как лось. И на все наши пляски вокруг его персоны реагировал предельно безразлично.
— Давайте я попробую? — Пока мы суетились вокруг животного, Кайя нарвала солидный пучок травы и принялась медленно подманивать рогатого гада, надеясь, что он встанет и сам подойдет угоститься вкусняшкой. Девушка подходила все ближе и ближе… А когда трава оказалась недалеко от носа быка, то стремительно высунул длинный язык, и выдернув траву из рук девушки, отправил ее в рот. И принялся не спеша пережевывать угощение.
— Вот урод… — Федя оглянулся по сторонам и, убедившись, что на дороге никого нет, вынул из-за пазухи револьвер.
— Федя, хорош, дурак, что ли? — рявкнул я, собираясь остановить друга от поспешных решений.
— Садитесь! — рявкнул этот отморозок, запрыгивая на спину упрямого животного. — Сейчас, сука, поедем!
А едва мы запрыгнули в фургон, как этот раздолбай поднес к уху быка ствол и спустил курок.
Наверное, эти края еще не видели таких скоростей! Обезумевшее от неожиданности животное, вскочив на ноги, помчалось по полю вдоль дороги, не чуя ног, ревя в голос что-то на своем коровьем языке. Наверняка матерное! Ну, потому что мы, мотыляясь по всему фургону, уж точно свою речь не сдерживали. Даже Кайя, узнавшая нецензурную лексику совсем недавно, в основном от армейцев…
— Ага! Юху-у! — радостно орал Федя, размахивая револьвером над головой. Другой рукой этот недоковбой держался за хомут, и держался, надо сказать, крепко… Во всяком случае, я лично видел, как пару раз его ноги взлетали выше головы, это точно!
Честно признаться, я думал, что наш фургон врежется в деревья на опушке, но даже испуганное животное соображало неплохо и в последний момент свернуло на дорогу, лишь с треском ударив борт фургона об дерево. Отчего мы внутри дружно отлетели к противоположному борту, а Федя рухнул на нас, не удержавшись на спине быка.
— Уй, блин… — Мне знатно прилетело по макушке револьвером, а в бедро воткнулось что-то острое, хоть и неглубоко. — Федя, м-мать… Я тебя убью!
Надо отдать должное моему другу, он даже не пытался огрызаться, а вместо этого, протоптавшись коленями по моему телу, рванул к поводьям, которые остались закрепленными на передней стенке телеги. И спустя несколько километров все-таки остановил телегу, натянув эти самые поводья так, что мне даже жалко стало животное.
— Федя, ты… — начал было я, но заткнулся, растерянно глядя на наконечник стрелы, торчащий из борта повозки. О который я и порезался, пока летал по фургону. — Трындец… Мы все пропустили…
Впрочем, уже спустя минуту сзади нас послышался хруст веток и на дорогу выскочил разбойник с дикими глазами и с мечом в руках.
Я дернулся было достать топор, но Кайя успела раньше, и привычный волшебный снежок врезался агрессору в грудь, отбросив того назад в заросли.
Ну а следующего нападающего уже я встретил во всеоружии, с размаху саданув выскочившему из кустов гаду доской в шлем. А потом от души добавил ногами, вымещая все раздражение и злобу, накопившиеся за утро…
А рядом со мной Федя, размахивая моим топором, гонял по дороге лучника, у которого за спиной висел колчан со стрелами, а правая рука висела плетью.
Лучник был явно не дурак и на мечах подраться, но раненое плечо не позволяло драться правой рукой, а левая его подводила. Ну или рана лишила былой сноровки и сил…
Как бы то ни было, но с разбойниками мы справились. Пока мы с Федей добивали своих противников, Кайя работала в качестве прикрытия, хладнокровно расстреливая магией кусты, порой швыряя заклинания на слух, или даже, на всякий случай, для профилактики. Не знаю, как разбойники, и от чего они убегали, но сам я на их месте соваться к нам не стал бы…
— Эй, отставить, свои! — после очередного волшебного залпа заорали в лесу, и спустя несколько минут на дорогу вывалился Мороз с небольшим арбалетом в руке. — Все, успокойтесь, все кончилось!
— Вы… Блин, психи! — Следом за Морозом из кустов вывалился один из разведчиков с обломком меча в руке и, швырнув рукоять меча под ноги, рявкнул: — Какого хера!
Еще раз пнув труп разбойника, я злобно глянул на бойца, потом шагнул к Феде и, выдернув у того из рук свое оружие, огляделся по сторонам.
Из леса на дорогу по очереди выбирались разведчики, настороженно глядя на нас. Кайя, злобно поглядывая на лес, не спеша застегивала цепочку с артефактом на шее. Федя… Мудак… И бык, который стоял запряженный в фургон и с укором смотрел на нас, примерно с тем же выражением на морде, что и у Мороза. То есть с немым вопросом «Это что было?».