Священная война (ЛП)

— Государь! — повторил Джон, на этот раз крикнув.
Веки Балдуина дрогнули и приоткрылись. Он уставился прямо на Джона, но, казалось, не видел его.
— Отрава… — пробормотал он. — Отец! Отец!
Его глаза закрылись, и он потерял сознание.
Джон посмотрел на одного из оруженосцев Балдуина.
— Лекаря! Позовите лекаря!
Мальчик сорвался с места.
— Несите короля в шатер, — приказал Джон столпившимся рыцарям.
  
Четверо воинов подхватили короля. Джон уже шел за ними к шатру Балдуина, когда Амальрик схватил его за руку и оттащил в сторону.
— А как же воины? — спросил он вполголоса. — Битва?
— Ты в своем уме? Король болен. Мы не можем сражаться.
— Но люди готовы к бою, — возразил Амальрик. — Другого шанса взять Дамаск у нас может и не быть. Это будет великая победа.
— Великая победа — для тебя. — Амальрик открыл было рот, чтобы возразить, но Джон продолжил, не дав ему и слова вставить: — И горькое поражение, если ты проиграешь. Король болен, и вся вина ляжет на тебя.
— Да, — пробормотал Амальрик, нахмурив лоб. — Да. Я велю людям возвращаться в шатры.
Амальрик начал выкрикивать приказы. Джон поспешил в шатер. Рыцари уложили Балдуина на ложе и сняли с него кольчугу. Стеганый поддоспешник под ней промок от пота. Пальцы короля задрожали, а вскоре затряслось и все его тело. Рыцари отступили.
— Он проклят, — пробормотал один из них.
— Это всего лишь лихорадка, не более. — Джон накрыл короля одеялом, и дрожь вскоре унялась.
Мгновение спустя вошел лекарь. Это был гладко выбритый мужчина в бурой монашеской рясе, с виду такой молодой, что годился Джону в сыновья. Лекарь нес сундучок, который поставил у изножья королевского ложа.
— Ступайте, — велел он рыцарям. — И вы тоже, отче. Не мешайте мне работать.
Рыцари гуськом потянулись из шатра, но Джон остановился у входа. Лекарь приложил тыльную сторону ладони ко лбу короля.
— Он горит, — пробормотал он.
Он начал нараспев читать «Отче наш», занимаясь своим делом. Зажег медную жаровню и поставил на нее небольшой горшок. В горшок он налил воды, плеснул уксуса и добавил немного белых кристаллов, горсть крошечных семян и стружку, которую соскоблил ножом с длинного корня.
— Что это? — спросил Джон.
Лекарь вздрогнул и поднял голову.
— Я же велел вам уйти.
— Что это?
— Хрен, соль и семена тмина. Вместе они — безотказное средство от лихорадки.
Лекарь продолжал читать «Отче наш», пока вода не закипела. Он подставил лицо под пар.
— Хорошо, хорошо. — Он ухватил горшок краем туники и переставил его на пол. — Надо дать остыть. Теперь же надобно восстановить равновесие его телесных соков.
Он открыл свой сундучок и достал небольшой ланцет и чашу для сбора крови. Джон пересек шатер и схватил лекаря за руку.
— Не смей пускать ему кровь.
Лекарь вырвался.
— Не указывай мне, что делать. Король горит. Я должен уменьшить количество его крови, чтобы сбить жар. — Он нашел вену и зажал лезвие ланцета между большим и указательным пальцами.
Прежде чем лекарь успел сделать надрез, Джон схватил его руку и заломил ее за спину. Лекарь ахнул от боли.
— Ты с ума сошел? Прекрати! Я… — Он умолк, когда Джон отобрал у него ланцет и приставил лезвие к его горлу.
— Пустишь кровь королю — сам истечешь кровью. Ты понял?
— Д-да, отче.
— Джон! — крикнул Амальрик, входя в шатер. — Что ты делаешь? Отпусти брата Жакемона.
Джон отпустил лекаря, но ланцет оставил у себя.
— Пойдем, — позвал Амальрик. — Нам здесь не место. Пусть человек спокойно делает свою работу.
Прежде чем выйти, Джон обернулся к Жакемону.
— Никакого кровопускания.
Остаток дня Джон провел, расхаживая перед шатром Балдуина. Сначала несколько десятков встревоженных рыцарей несли вахту вместе с ним, но когда вскоре после полудня снова пошел дождь, они один за другим разошлись. Уже спускалась тьма, когда наконец появился Жакемон. Увидев Джона, он резко остановился.
— Я не пускал ему кровь. Клянусь!
— Как он?
Жакемон покачал головой.
— Жар очень сильный. Король не приходил в себя. Иди в свой шатер. Я пошлю за тобой, если его состояние изменится.
Джон провел беспокойную ночь, ворочаясь на сырой земле под стук дождя по ткани шатра. Следующие два дня, пока воины жались в своих шатрах, пытаясь укрыться от сырости, Джон стоял под дождем у шатра Балдуина. Он не знал, что еще делать. На третью ночь Джон стоял у входа, дремал, сгорбившись под плащом, когда почувствовал на плече чью-то руку. Это был лекарь.
— Он очнулся, — сказал Жакемон. — Он звал тебя.
Внутри шатра было темно. Джон наощупь добрался до ложа короля и опустился на колени. Он едва мог различить лицо Балдуина. На лбу короля лежала мокрая тряпица. Его веки дрогнули и приоткрылись.
— Джон? Это ты?
— Я здесь, ваша милость.
— Я… я не вижу, Джон.
— Я зажгу лампу, ваша милость.
Джон начал было подниматься.
— Нет! Дело не в этом. Я не вижу. Я ослеп.
У Джона сжалось сердце.
— Все пройдет, — сказал он Балдуину, пытаясь убедить в этом скорее себя, чем короля. — Как только спадет жар.
— Я не могу пошевелить руками, Джон. — Голос Балдуина дрожал. — Мне страшно.
Джон сжал руку короля, не зная, что еще делать.
— Тебе нужно что-нибудь выпить, — сказал он наконец. — После этого тебе станет лучше.
Джон подошел к горшку, который приготовил лекарь, и зачерпнул чашку отвара. Но когда он вернулся к ложу, Балдуин уже спал. Джон поставил чашку и сел рядом. Он осторожно откинул волосы со лба Балдуина. Когда в шатер вошел Амальрик, Джон поднял голову.
— Лекарь говорит, он может не выжить, — сказал коннетабль.
— Он будет жить. Он слишком упрям, чтобы умереть.
— Он также сказал, что король ослеп и стал калекой.
— Возможно, когда жар спадет…
— Увечный король не может править, — с уверенностью произнес Амальрик. — Мы должны вернуться в Иерусалим и выбрать регента.
***
Январь 1183 года. Иерусалим
Дым из пекарен и кухонь Иерусалима висел в ясном синем небе, и Джон понял, где город, задолго до того, как показались стены. Солнечный свет и не по сезону теплая январская погода не вязались с мрачным настроением войска, которое брело последние мили к городу. Амальрик отправил вперед гонцов, чтобы созвать заседание Высокого совета. Они должны были добраться до города всего за два дня. Основной части войска путь из Дамаска занял шесть дней; их замедлял король, которого несли в крытых носилках, чтобы уберечь от тряски и толчков на дороге. Балдуин дважды приходил в себя и что-то бессвязно бормотал. Лекарю, по крайней мере, удалось скормить ему немного бульона, прежде чем король снова впал в беспамятство.
Носильщики теперь с трудом поднимались на холм мимо рядов виноградных лоз. Джон пришпорил коня, вырываясь вперед. С вершины он мог видеть северную стену Иерусалима, а за ней — купола Храма Гроба Господня и Храма на горе. Два десятка рыцарей выехали из Ворот Святого Стефана и направлялись к войску. Над ними развевался флаг Иерусалима. Рядом с ним было другое знамя: слева — синее поле, увенчанное золотой полосой; справа — три красных диска на золотом поле. Это был герб Агнес де Куртене.
Джон пустил коня галопом по другому склону холма. Подъезжая к Агнес, он перешел на шаг. Лицо ее осунулось, под глазами залегли темные круги. Мать короля старела изящно, но сейчас она выглядела на все свои сорок девять лет.
— Джон, — приветствовала она его. — Как он?
Когда-то Агнес была его любовницей, но она предала его ради власти. Она делила ложе с коннетаблем Амальриком — и, вероятно, с другими мужчинами — чтобы укрепить свое влияние при дворе. И она же была вдохновительницей заговора, приведшего к смерти предыдущего короля. Джон презирал ее, но все еще желал, однако сегодня, видя ее горе, он не мог заставить себя испытать привычную неприязнь.
  
— Он редко приходит в сознание, — сказал он ей. — Он ослеп и не может двигать ни руками, ни ногами.