Священная война (ЛП)
— Но он пойдет на Иерусалим?
— Да. Он сейчас в Лондоне, собирает монету и людей. Армию головорезов и убийц, если меня спросить. Он обещал полное прощение всякому, кто примет крест. Тюрьмы Уэльса и Англии опустели. — Келин пожал плечами и сделал большой глоток из свежей кружки эля. — Полагаю, несколько лишних воров не имеют значения; большинство его рыцарей — разбойники.
Крестовый поход. Это был шанс Джона вернуться в Святую землю.
— Как думаешь, Ричард возьмет священника?
Келин поставил кружку и с неожиданной настойчивостью схватил Джона за руку.
— Не думай принимать крест, Джон. Ты не захочешь служить под началом Ричарда. Он человек без чести.
Джон подумал о Рено и Ги.
— Я и раньше сражался за людей без чести. Господь может использовать даже самые низменные орудия для достижения своих целей.
Келин отпустил Джона.
— Если тебе не нравится поместье, брат, я найду тебе другое жилище. В моем зале тебе всегда рады.
— Дело не в поместье, Келин, а в Англии. Я здесь чужак. Мое место на Востоке. Ричард идет туда, и я намерен присоединиться к нему.
Келин долго смотрел на брата. Он кивнул.
— Хорошо. Я позабочусь, чтобы тебя снарядили доспехами, оружием и достаточным количеством монет, чтобы добраться до Лондона. — Он снова покачал головой. — Храни тебя Господь, брат.
***
Январь 1190 года. Лондон
Джон почувствовал запах Лондона задолго до того, как увидел его. Влажный воздух над Темзой был тяжел от смрада гниющих отбросов, тухлого мяса, потрохов и дерьма, и все это перебивал резкий запах древесного дыма. Он сморщил нос. Капитан небольшого торгового судна заметил это и рассмеялся. Это был краснощекий мужчина с тонкими руками и огромным животом.
— Ты бы понюхал его летом, священник. По сравнению с той вонью сегодня воздух сладок, как роза.
Джон проделал недолгий путь до Халла, откуда сел на корабль, предпочтя рискнуть зимним морем, нежели грязными дорогами, ведущими в Лондон. Капитан держался побережья, и плавание прошло без происшествий. Большую часть пути Джон провел под палубой, мучаясь от морской болезни. «Уж лучше так», — говорил он себе, — «чем недели пути на юг в лютый холод». Когда они вошли в устье Темзы, его тошнота улеглась, и он вышел на палубу. Теперь он видел лондонский Тауэр — массивный донжон, возвышавшийся над серыми стенами на северном берегу реки. Луч солнца вырвался из-за туч и осветил донжон, заставив его сиять, словно свежевыпавший снег.
— Белая башня, — сказал капитан. — Недавно построена из известняка. Красивое место, но я бы туда не хотел. Ричард использует ее как тюрьму для тех, кто ему не угодил.
За Тауэром, за своими стенами, притаился город Лондон. Это была мешанина из деревянных и каменных домов и более высоких церковных башен, прижавшихся друг к другу. Реку пересекал мост, соединявший Лондон с Саутуарком на другом берегу Темзы. Мост строился. Часть, ближайшая к стенам, была из камня, остальное — из дерева.
— Что ты делаешь? — спросил Джон капитана. Судно поворачивало от города к южному берегу. — Ты обещал доставить меня в Лондон.
— Так я и сделал. Причаливать в Саутуарке дешевле, отец. До города рукой подать.
Матросы суетились на палубе, и паруса спустили, когда судно скользнуло к пирсу. Моряки спрыгнули на берег, чтобы пришвартовать корабль. Джон дождался, пока спустят трап. Он перекрестился, ступив на пирс. Набережная была запружена матросами, купцами и шлюхами. Он протиснулся в толпу. Под отороченным мехом плащом на нем была кольчуга, которую дал ему брат, и большинство мужчин и женщин в толпе быстро расступались, почувствовав ее. Но одна молодая шлюха, почти ребенок, вцепилась ему в руку. Она похотливо посмотрела на Джона.
— Не хочешь потрахаться, добрый сэр? Я только что из деревни, свежая, как новое белье.
Джон отстранился и пошел дальше. Толпа поредела, когда он оставил набережную позади. Улицы Саутуарка были мощеными, но камни были скользкими от снега и грязи. Джон осторожно ступал, пробираясь к мосту. У его начала стояла каменная сторожевая башня. Он присоединился к очереди людей, бредущих через подъемный мост, отделявший ее от города. Когда он добрался до самих ворот, его остановил солдат в кольчуге.
— Два пенса за пеший проход.
Джон отдал монеты и двинулся вперед вместе с толпой. Мост был достаточно широк, чтобы вместить шестнадцать человек в ряд, но по бокам его теснились купеческие лавки и лоточники, наперебой расхваливавшие свой товар. Между ними певцы, огнеглотатели и жонглеры развлекали толпу. Ближе к середине моста Джон миновал цирюльника, который на глазах у зевак вырывал человеку зуб. Цирюльник был похож на медведя — с мускулистыми плечами и мясистыми предплечьями, покрытыми густыми черными волосами. Еще больше волос торчало из-под воротника его толстой шерстяной рубахи. Он схватил зуб мужчины железными щипцами и одним рывком выдернул его. Его пациент повалился вперед, изо рта капала кровь, а цирюльник поднял зуб, чтобы все видели.
Перейдя каменную часть моста, Джон вошел в город. Узкие деревянные дома теснились по обе стороны, погружая улицу в темные тени. Он остановился на первом перекрестке. На юго-западном углу стояла небольшая каменная церковь. В дальнем конце улицы справа виднелись стены лондонского Тауэра. Впереди дорога шла прямо через город, насколько хватало глаз. Улица слева слегка изгибалась, так что он видел лишь небольшой ее отрезок. Он понятия не имел, куда идти. Из церкви вышел мужчина с белым крестом крестоносца, нашитым на плаще. Под плащом у него была вываренная кожа. Солдат. Мужчина был чисто выбрит, с широким носом и полными губами.
— Храни тебя Господь, добрый сэр, — приветствовал его Джон.
— И тебя, сэр, — пробормотал мужчина, собираясь пройти мимо.
Джон поравнялся с ним.
— Вижу, ты принял крест. Я тоже хочу присоединиться к походу Ричарда. Не подскажешь, где собирается его войско?
Мужчина остановился. Он оглядел Джона и нахмурился.
— Скажу, но не думаю, что они тебя возьмут, старик. Ричард ищет воинов — молодых, сильных. — Он кивнул на улицу, уходившую влево. — Иди по Уотлинг-стрит, мимо Ньюгейта. Войско стоит лагерем к северу от города, на берегу Флита.
— Благодарю тебя.
Солдат хмыкнул и пошел своей дорогой. Джон свернул на Уотлинг-стрит. Кое-где виднелись пятна тающего снега, а посреди улицы текла смесь из нечистот и бог весть чего еще. Джон поймал свое отражение в луже мутной воды. Его волосы, теперь скорее седые, чем русые, поредели на висках. В уголках глаз залегли гусиные лапки, а лоб изрезали глубокие морщины. Когда он успел так постареть? Он все еще помнил, как прибыл в Святую землю, будто это было вчера. Ему было шестнадцать. Сорок два года назад.
Он продолжил путь по Уотлинг-стрит и пересек деревянный мост через ручей. Вода дурно пахла, но женщины стирали в ней белье. Ребенок зачерпнул ведро воды и потащил его прочь. Дальше дорога разветвлялась. Налево она вела к огромной, недостроенной церкви, неф которой с одной стороны был открыт всем ветрам. Он свернул направо и вскоре вышел на обширную площадь, от которой расходилось с полдюжины улиц. Впереди был зерновой рынок, где купцы торговались с крестьянами, привезшими возы с пшеницей или ячменем. Джон был на полпути через площадь, когда услышал за спиной громкий крик, а затем шум. Он обернулся и увидел другой рынок в дальнем конце площади. Четыре дома, выходившие на него, горели. Перед каждым из них собралась толпа, но люди не пытались тушить пожар. Они кричали на жильцов. Один особенно пронзительный голос донесся до Джона:
— Вот тебе вкус ада, жид!
Из одного из домов выбежал мужчина. Его волосы горели. Толпа сомкнулась вокруг него, и он исчез в месиве из кулаков и ног.
Джон отвернулся и подошел к лавке ближайшего торговца зерном. Ее хозяин был худой, лысый мужчина с длинными пальцами и толстыми красными костяшками. Он сидел на стуле, закутавшись в толстые меха.
— Что происходит? — спросил Джон.