Священная война (ЛП)

— Мы взяли в плен священника, Джона из Тейтвика. Позволь мне убить его.
Брови Юсуфа сошлись.
— Если бы не Джон, Волк бы сбежал. Я намерен его пощадить.
— Ты не можешь. Он предал тебя, чтобы служить франкам, дядя.
— Он спас мне жизнь.
— И отнял ее у моего отца! — крикнул Убада. — Я был еще ребенком, но я помню. Он убил Хальдуна.
— Хальдун погиб во время великого землетрясения.
  
— Он погиб, пытаясь защитить честь моей матери. — Убада опустился на колени. — Прошу, дядя. Умоляю тебя. — Он указал на безголовое тело Рено. — Ты получил свою месть. Дай мне мою!
— Ты не знаешь, о чем просишь, племянник. Я не могу позволить тебе убить его.
Убада встал. Его костяшки побелели на эфесе меча.
— Ты не сможешь меня остановить.
— Я твой король! — рявкнул Юсуф. — Ты будешь делать, что я говорю.
— Только не в этом. Делай со мной что хочешь. Я поклялся Аллаху убить Джона, и я намерен исполнить свою клятву. — Убада направился к выходу из шатра.
— Стой! Джон не убивал твоего отца, племянник.
Убада замер, его рука лежала на пологе шатра. Он повернулся и встретил взгляд Юсуфа.
— Что ты имеешь в виду?
— Он… Джон — твой отец.
— Ты лжешь!
— Посмотри в зеркало, племянник, а потом скажи, лгу ли я.
Рука Убады соскользнула с меча, плечи его поникли.
— Ты… — начал он, но осекся. — Я никогда тебя не прощу. — Он сплюнул к ногам Юсуфа и покинул шатер.
Юсуф почувствовал внезапную усталость. Он подошел к своему стулу и, сгорбившись, сел, глядя на тело Рено. Он так долго желал смерти Волка, но не чувствовал никакой радости. Он обещал своей сестре никогда не говорить Убаде правду. Но Зимат поняла бы, что он должен был защитить Джона. Она тоже его любила. Юсуф выпрямился и посмотрел на Сакра.
— Приведи ко мне Джона, пока Убада не натворил глупостей. — Он указал на тело Рено. — И уберите эту грязь.
Тело Рено как раз вытаскивали, когда Джон вошел в шатер. Он поморщился, но тут заметил голову, все еще лежавшую на ковре. Он встретил взгляд Юсуфа.
— Шукран, Юсуф.
— Это я должен благодарить тебя. Мои люди рассказали мне, что ты сделал. Рено сбежал бы, если бы не ты. Садись. Пей.
Джон поморщился от боли, опускаясь на один из стульев. Он сделал большой глоток воды.
— Что теперь?
— Я сказал Убаде правду.
Глаза Джона расширились.
— Зачем?
— Иначе он бы тебя убил. Он все еще может попытаться.
Лоб Джона прорезала морщина.
— Ты собираешься оставить меня в живых?
— Ты доставил ко мне моего злейшего врага. За это я дарую тебе свободу. Тебе следует покинуть Восток, Джон.
— Мой долг здесь.
— Твоя смерть, ты хочешь сказать. Армия Иерусалима разбита, Джон. Больше некому защищать твои земли. Я отберу у христиан каждый город до последнего. Я сброшу их в море, и тебя вместе с ними, если ты останешься.
Джон пожал плечами.
— Если такова моя судьба, так тому и быть. — Он сделал еще глоток. — Я видел тамплиеров и госпитальеров. Тот Юсуф, которого я знал, не сделал бы этого.
— Тот, кого ты знал, не одержал бы этой победы.
— Ты победил, да, но какой ценой? Когда-то ты говорил мне, что великий король должен вести святую жизнь.
Боль в животе Юсуфа вернулась. Он отвел взгляд от голубых глаз Джона.
— Я не стремлюсь быть великим, Джон. Я — слуга Аллаха, не более.
— Зло, совершенное во имя Бога, все равно остается злом, друг. Я это знаю слишком хорошо. Понюхай воздух. Разве так пахнет добродетель?
— Довольно. Тебе пора уходить. Я не могу гарантировать твою безопасность, пока ты остаешься в моем лагере. Тебе дадут коня и припасов на три дня.
— Еще раз, шукран. — Джон двинулся к выходу, но остановился у полога шатра. — В тебе есть сила быть лучше этого. Я буду молиться за тебя, друг.
И с этими словами он ушел.
  
Глава 12
 
Сентябрь 1187 года. Иерусалим
— Слишком много народу на этой дороге, — обронил Джон, ни к кому не обращаясь.
Уже не в первый раз он пожалел, что не с кем разделить тревоги. Но Аэстан погиб при Хаттине, а Раймунд, недолго после прибытия Джона в Триполи, скончался от незаживающей раны. Реджинальд Сидонский был в плену у Саладина, как и Ги, и большинство других великих сеньоров.
— Слишком много ртов, — пробормотал он, — и слишком мало мечей.
Он покинул Триполи с пятьюдесятью сержантами. Пока они шли вдоль побережья, к ним присоединялись беженцы, несшие на спинах свое добро, а на руках — маленьких детей. Когда они свернули вглубь страны, к Иерусалиму, толпа, следовавшая за ними, разрослась до тысяч. Люди шли со всех уголков Королевства. Тивериада сдалась на следующий день после Хаттина. Акра, главный порт и самый густонаселенный город Королевства, пала несколькими днями позже. После этого войско Саладина разделилось и пронеслось по Королевству. Список их завоеваний был отрезвляющим: Назарет, Ла-Сефори, Ла-Фев, Дабурия, гора Фавор, Дженин, Себастия и Наблус на юге; Хайфа, Кесария, Арсуф и Яффа вдоль побережья; Торон и Бейрут к северу от Акры. В последние несколько недель после долгой осады сдались южные крепости Аскалон и Газа. Остались лишь разрозненные крепости. Керак и Шобак еще держались, но были отрезаны и взяты в осаду. Тир уцелел благодаря прибытию Конрада Монферратского с его людьми из Европы. И в сердце Королевства все еще стоял Иерусалим. Пока.
Саладин шел с севера от Аскалона, чтобы осадить Священный город. Мужчины и женщины на дороге знали это так же хорошо, как и Джон. Он видел это в их глазах. Они были тусклыми, лишенными надежды. Но какой у них был выбор? Им больше некуда было идти. Джон сделает все возможное, чтобы защитить их, но его сталь не спасет их от голода. С таким наплывом людей в город еда закончится через несколько дней. Люди начнут есть крыс. А когда кончатся крысы, они обратятся друг против друга. Ад покажется раем.
Дорога поднималась вверх через оливковые рощи, и когда они достигли вершины склона, показался Иерусалим. Беженцы запрудили дорогу, ведущую в город. Темп замедлился до черепашьего, давая Джону достаточно времени, чтобы изучить городские укрепления. На стенах были установлены мангонели, а сами стены были увешаны воловьими шкурами и тюками сена, чтобы смягчить удары при обстреле. Это было хорошо, но на стенах было слишком мало людей. Джон насчитал всего двадцать голов над воротами Давида и лишь по двое на квадратных башнях, что виднелись к северу и югу. Подъехав ближе, Джон увидел полуголых мужчин, кирками углублявших сухой ров, окружавший город. Ворота Давида охраняли стражники в кольчугах. Они коротко останавливали каждого беженца. Когда Джон приблизился, вперед выступил широкоплечий стражник с густой бородой.
— Какое счастье вас видеть, сэ… — Он моргнул, заметив золотой крест на шее Джона. — Отец. Приятно видеть человека при мече, а не очередной голодный рот.
— Сколько людей в городе?
— Одному Богу известно. Больше, чем я могу сосчитать.
Другой стражник рассмеялся. Он поднял обе руки и пошевелил пальцами.
— Ты и до десяти-то считать не умеешь, Рагено.
— Двадцать, — огрызнулся Рагено. — Ты про пальцы на ногах забыл.
Джон был рад видеть, что они шутят. Когда еды становится мало, юмор умирает первым.
— Кто правит в городе? — спросил он.
— Балиан. Ты найдешь его во дворце. Твои люди могут остановиться в Храме.
— А что же тамплиеры?
Рагено пожал плечами.
— Какие тамплиеры? Все они полегли на полях Крессона и Хаттина. Остались только священники, старики да конюхи. Тебе лучше двигаться, отец. — Он кивнул на длинную очередь за спиной Джона. — А то у меня тут бунт начнется.
  
Внутри города давка на улице Давида была такой, что Джону пришлось спешиться и вести коня в поводу. Большинство в толпе были новоприбывшими беженцами, бредущими со стеклянными глазами в поисках пристанища. Те, кто прибыл раньше, выстроились вдоль узкой улицы с протянутыми руками. Некоторые предлагали купить еду, давая за горсть яблок целый золотой безант, и немногие из новоприбывших были достаточно глупы, чтобы взять деньги.