Мой зверь безжалостный и нежный (СИ)

— Да. Кому где нравится. Главное, чтобы вам было удобно, чтобы вы могли расслабиться.
Один тут же уселся на подоконник. Перегнулся, смачно сплюнул в открытое окно. Потом задрал ноги и водрузил кроссовки прямо на журналы, которые кто-то оставил на подоконнике.
Второй разлёгся на ковре прямо возле моего стула. Лёг, паршивец, так, чтобы заглядывать мне под юбку, что он и делал, демонстративно и нагло вытягивая и изгибая шею. Мне, конечно, немедленно захотелось пересесть от него подальше, но на то, наверняка, и был расчёт. И я заставила себя остаться на месте. Впредь буду надевать только брюки, пометила я в уме.
Ещё один, щуплый паренёк в пёстрых шортах, плюхнулся в кресло-мешок и растопырил худые ноги во всю ширь.
— А подрочить можно?
Я чуть не поперхнулась от такого заявления. А парни хором грохнули в голос, кроме блондина с каре. Алик Рудковский, вспомнила я его имя. Он не хохотал, как все, он вообще строил из себя культурного и вежливого. Но это был театр, я уверена. По едва уловимой блуждающей улыбке, по холодному взгляду я видела — весь этот балаган продуман не без его участия, а, скорее всего, вообще с его подачи.
Мальчики просто пробуют меня на прочность. Покусывают, пока ещё слегка, прощупывают границы. Ну и, конечно, из кожи вон лезут, стараясь вогнать меня в краску. 
— Думаю, это лишнее, — с невозмутимой улыбкой ответила я.
— Ну вы же сами сказали, что мы должны расслабиться, а я, если не подрочу, не расслаблюсь, — прогундосил тощий паренек, проворно запуская руку себе в шорты.
— Оу, дружок, так у тебя серьезные физиологические проблемы. Это приапизм называется. Беги скорее к доктору. Он тебе поможет. Снимет напряжение. Подлечит.
— Да ладно, потерплю, — под взрыв дружного хохота товарищей отмахнулся паренек и внезапно порозовел.
Вот как! Дрочить при всех ему нормально, а тут вдруг залился румянцем.
— А высидишь? А то смотри, рискуешь, — мстила ему я с самым заботливым выражением лица. — А то дело это нешуточное. Сейчас расслабиться не можешь, а вскоре, наоборот, будешь всегда-всегда… расслаблен.
Под смех дружков паренек сдвинул колени, а потом и вовсе закинул ногу на ногу.
— Смотри, Тарас, — хмыкнув, подал голос парень, который полулежал возле моего стула. — Сходи к Айболиту, а то…
— Как бы и тебе к доктору не понадобилось, — глядя вниз, в смеющиеся глаза наглеца, сказала я. — Ты так страшно вытягиваешь шею, что, кажется, вот-вот её свернешь. Пожалуй, я не буду рисковать, пожалею тебя, пересяду.
Я отсела в кресло и выдохнула. Всё-таки этот паршивец своими заглядываниями под подол мне здорово мешал.
— Сегодня мы с вами просто познакомимся. Пусть каждый из вас расскажет о себе то, что пожелает.
Они переглядывались, ухмылялись, но брать слово никто не торопился.
— Тарас? — повернулась я к пареньку в пестрых шортах. — Я уже кое-что о тебе знаю, так что давай с тебя и начнём. Точнее, продолжим знакомство.
Он пробурчал что-то невнятное, бросив зачем-то беглый взгляд на Алика.
— Хотите послушать наши откровения? — хмыкнул парень с подоконника. — Покопаться в наших грязных мыслишках?
— Работа такая, — обреченно развела я руками.
— Ну, слушайте, — с глумливой ухмылкой продолжил он. — Я здесь, потому что чпокнул свою сестру. Двоюродную. А предки не оценили.
— Герыч, главное, чтоб сестра оценила, — бросил ему один из парней.
Ну… скажем так, это было очень своеобразное «знакомство». Золотые мальчики вываливали самые грязные подробности своей жизни до лагеря. Причём с таким азартом, словно старались друг друга переплюнуть: кто хуже. Кто-то сидел на тяжелых веществах, кто-то не поладил с законом, но у большинства рассказы сводились к сексуальным похождениям, если не сказать извращениям. И групповушки — это было ещё самое безобидное.
Я слушала этот поток с каменным лицом, даже нет, иногда удавалось выдавить улыбку или отпустить комментарий, хотя в душе просто ужасалась. Кто эти люди? Что у них в головах?
— Предки — тупые, даже не замечали, когда я вштыренный ходил. Думали, бухнул. Или вообще ничего не думали. Пока я, короче, дом не сжег.
 
Затем тот парень, который лежал на полу, перекатился набок, подпёр щеку рукой и буднично продолжил:
— Вообще-то я по девкам. Но раз что-то скучно стало… Тут пришёл ко мне корешок, посидели, выпили, дунули. А у горничной сын был. Вечно тёрся рядом, наш ровесник. Мелкий такой, жеманный чмошник. Мы его позвали, типа, посиди с нами, расслабься, ну и потом…
Вот тут мне стало плохо. Противно, мерзко, гадко. И ведь рассказывал он об этом, как о занятном приключении, если не о подвиге. Хотя, может быть, рисовался, пришла вдруг мысль. Похоже было. Уж очень они все старались показать себя чудовищами, прямо соревновались, кто гаже историю расскажет.
— Батя отвалил бабла горничной, ну, типа, за моральный ущерб. А меня, сука, сюда закрыл. 
Лучше б тебя в другом месте закрыли, подумала я с отвращением. Но виду, конечно, не подала, и вообще себя одернула, повторив мысленно, что я здесь на работе и не должна испытывать никаких эмоций. Вообще ничего личного.
— А мне здесь просто нравится, — протянул Алик Рудковский. Он был последний. — Скучно иногда, но теперь, с вашим появлением, чувствую, будет весело.
Это его «весело» прозвучало как-то нехорошо, как скрытая угроза. Впрочем, это было мимолётное ощущение. Почти сразу он сложил пухлые губы в самую благостную улыбку. А ведь на его совести загубленная человеческая жизнь, подумалось мне. И это, очевидно, ничуть его не тревожит.
— А где… Тимур? — спросила я.
— Он не захотел, — ответил один.
— Только скажите, — подхватили другие, — на следующее занятие мы его силой к вам притащим.
— Думаю, не стоит, — улыбнулась я.
Наконец, занятие закончилось. Длилось оно всего чуть больше часа, а я чувствовала себя морально выпотрошенной.
Тимура я и сама чуть позже встретила. Ни с кем из парней он, похоже, не общался. Те как-то всюду ходили кучкой, а он — сам по себе. И сейчас сидел на перилах столовой и курил.
— Привет, — я остановилась напротив.
Он и не подумал ответить.
— Тимур ведь?
Молчание.
— Ты не пришёл сегодня на занятия. Почему?
Он затянулся и, глядя мне прямо в глаза, нагло выпустил дым прямо в лицо. Я отвернулась, на миг зажмурилась.
Он тем временем спрыгнул с перил и собрался уйти. Будь я просто Мариной Филатовой, то с таким удовольствием высказала бы ему за эту хамскую выходку, но теперь не могла. Не знаю, почему, но чувствовала, что не имею права, что должна быть выше. В общем, сама не поняла, как я так быстро вжилась в роль.
— Постой, — тронула я его за рукав. Он обернулся, посмотрел на мою руку так, словно сейчас её сломает.
Я убрала руку, но не успела ничего сказать, как он процедил:
— Держись от меня подальше.
И пошёл, не оглядываясь.
Плевать на слова, но посмотрел он на меня в тот момент так, что содрогнуться захотелось. Вот уж правда, чёрт какой-то.
Ну а на другой день этот Тимур уже отличился основательно — разбил нос Алику Рудковскому. Зрелище было жуткое.
Алик громко вскрикнул, потом чуть тише завыл, прижав руки к лицу. К нему тут же подбежал инструктор, остальные парни, кто-то ещё из работников. Я близко подходить не стала, не люблю вида крови. Мне и от одних огромных алых пятен на его белой футболке хватило впечатлений.
На корте началась невообразимая суета. Его, стонущего, сразу повели к врачу. И только сам Тимур оставался абсолютно невозмутимым, даже отстраненным. Будто ничего не произошло.
И вот это меня больше всего потрясло — его какое-то нечеловеческое равнодушие. Какие парни не дерутся? Но чтобы при этом оставаться вот таким, бесчувственным… Мне стало не по себе.
После ужина я встретила несчастного Рудковского с повязкой на носу.
— Что врач говорит? — проявила я участие.
— До свадьбы заживет, — гнусаво ответил Алик. — Давайте я вас провожу?