Неравная игра
Наши губы сближаются, и я уже ощущаю тепло его дыхания. В голову мне ударяет его запах — ничего искусственного, просто мужской запах. Опьяняет так же, как и мерло.
Мне хочется посмаковать этот момент соединения наших губ: ожидание, предвкушение, наэлектризованность.
Клемент кладет мне руку на затылок, и я таю.
— Прошу прощения, — внезапно раздается позади хриплый голос. — Сэр, мадам!
Я поворачиваю голову, готовая обрушить град пьяных ругательств на посягнувшего на наше священнодействие. Вид полицейского в форме, однако, немедленно вводит меня в оцепенение.
— Прошу прощения за беспокойство, — продолжает констебль. — Можно вас на минутку?
Рука великана соскальзывает с моего затылка, и на меня обрушивается отрезвление вместе с реальностью.
— Хм, да, конечно.
Полицейский делает шаг к нам и раскрывает блокнот.
— В доме на Хай-Роуд имело место происшествие. Никого не заметили поблизости, кто вел бы себя подозрительно?
Ах, это сладкое слово «происшествие». Мне приходится напомнить себе, что моя журналистская карьера в данный момент пребывает в коме, с прогнозируемым смертельным исходом. Тем не менее даже если бы дела и обстояли по-другому, мне все равно предстоят более важные дела с Клементом.
— Боюсь, нет. Весь вечер мы пробыли в «Трех подковах».
— Случайно, не заметили по пути назад мужчину следующего описания: около двадцати лет, плюс-минус, высокий, худой, с козлиной бородкой, в темном худи «Адидас»?
— Нет.
Полицейский захлопывает блокнот. Вопреки всем моим стараниям, с языка у меня сам собой слетает вопрос:
— А что за происшествие?
— Пожар. Предположительно, поджог.
— На Хай-Роуд?
— Да. В данный момент пожарные расчеты производят проливку здания, но оно уже полностью уничтожено.
— Какой ужас!
— И не говорите! — усмехается констебль. — Карамельный моккачино у них был пальчики оближешь.
— У них?
— В кофейне.
— В какой кофейне?
— «Веселый бариста». Боюсь, латте у них можно будет заказать очень не скоро.
К горлу подступает желчь.
— Моя… Моя квартира…
Я хватаю ртом воздух и вцепляюсь Клементу в безрукавку, чтобы устоять на ногах.
— Она… была… Над этой кофейней.
25
Клемент так и не подпустил меня к обугленным руинам моего дома и удерживал за полицейским оцеплением, выставленным метрах в восьмидесяти от пожарища. Я кричала, плакала, била кулаками ему по груди. В конце концов полицейский подозвал парамедиков, и меня препроводили в машину скорой помощи. Разумеется, у меня диагностировали шоковое состояние.
— Ни в какую больницу я не поеду!
Молоденький и, наверно, симпатичный парамедик усаживается на каталку рядом со мной и мягко говорит:
— Эмма, это ради вашей же пользы.
— Нет. Мне нужно… разобраться… С делами. Со страховкой…
— Я присмотрю за ней, — раздается вдруг хриплый голос.
Поворачиваю голову к задним открытым дверям скорой: возле них на страже стоит Клемент.
— Ей нужно пройти обследование, — возражает парнишка. — Я настоятельно рекомендую…
— Я сказал, что присмотрю за ней.
— Как скажете. Но ей придется подписать заявление об отказе от госпитализации.
Мне вручают планшет, и я, даже не читая, корябаю внизу свою подпись. Поднимаюсь и на ватных ногах выбираюсь из фургона.
— Ты уверена, что в порядке? — хмуро осведомляется великан, беря меня под руку.
— До порядка мне как до луны, но в больницу я не поеду.
Он отводит меня под относительное укрытие автобусной остановки, торцевая стенка которой представляет собой подсвечиваемый рекламный щит, живописующий прелести страхования жилища. Мне, впрочем, отнюдь не до иронии ситуации, и я просто прислоняюсь к плакату, пока не отпустит головокружение.
Клемент молчит, в то время как я мужественно пытаюсь собраться с мыслями.
— Поджог, — выдавливаю наконец. — Почему?
— В девяти из десяти случаев, пупсик, поджигают из-за страховки. Если дела в бизнесе пошли плохо, только так и можно выкарабкаться.
— Но в кофейне отбоя от клиентов не было.
— Ну, может иметься и другая причина. Сделки за наличный расчет очень удобны для отмывания денег. Может, владельцы забегаловки торгуют наркотой или что другое мутят. Вот конкуренты и решили наступить им на горло.
Я качаю головой.
— Я знакома с владельцем, Дэйвом, такой не станет впутываться во что-нибудь сомнительное.
— Тогда не знаю. Но сейчас это не важно. Нужно разобраться с тобой.
Обычно-то я разбираюсь сама с собой посредством длительного отмокания в ванне с бутылочкой вина и последующим просмотром на диване какого-нибудь отстойного телешоу. Внезапно на меня обрушивается убийственная реальность: нет больше у меня ни ванны, ни дивана, ни самого дома.
Ничего больше у меня нет.
Чуть ли не против воли принимаюсь мысленно составлять опись своих потерь. Из практичного: абсолютно вся одежда, ноутбук, кухонные приборы, телевизор и личные документы, включая паспорт и свидетельство о рождении. Из сентиментального: фотографии мамы, украшения, экземпляр «Гарри Поттера» с автографом, что Эрик подарил мне на сорокалетие.
Следом обрушивается еще одно осознание: тысяча шестьсот фунтов наличными, припрятанные в кухонном ящике. Это и еще кое-что, связанное с отцом.
— Ох ты ж, мать твою! — исторгаю я стон.
— Что?
— Блокнот! Я оставила его на журнальном столике в гостиной.
— Хреново. Но ты же вроде переписала все…
— Да, на ноутбук. Который превратился к бесформенную кучку дымящегося пластика.
Клемент качает головой.
— А впрочем, таблица со списком членов «Клоуторна», возможно, сохранилась на моем облачном аккаунте.
— Где-где сохранилась?
— На облачном аккаунте. Это база данных в «облаке».
— Вот насчет облака ни хрена непонятно.
— Не бери в голову. Главное, что могла сохраниться копия моей таблицы.
— Где?
— В этом и заключается смысл облачного аккаунта — я могу получить доступ к своим файлам в любом месте с любого устройства.
Пока Клемент недоуменно хлопает глазами, я достаю из сумочки смартфон. Разблокировав экран, вижу уведомление о текстовом сообщении. Наверно, я пропустила его в хаосе, последовавшем после встречи с констеблем.
Стучу по иконке и читаю послание:
Я тебя предупреждал. Не суйся, а не то потеряешь не только дом.
Мне приходится прикладывать усилия, чтобы воздух поступал в легкие, но даже так я задыхаюсь.
— Пупсик, что такое?
Если до этого я не испытывала шока, то теперь-то, черт побери, он точно меня охватил. Протягиваю телефон Клементу.
— Это… это от Таллимана.
Он читает, и на лбу его пролегают глубокие складки.
— Не понимаю, — произносит великан. — На хрена ему было сжигать твою хату, если он дал тебе шанс отправить назад чертов блокнот?
— Откуда же мне знать…
Вспыхивают синие огни скорой помощи, и фургон уносится прочь. Возможно, мне все-таки следовало именно в нем сейчас и находиться.
От холода меня пробивает дрожь. Надо было надеть пальто потеплее, а не эту тонкую куртку. Но теперь это единственная моя верхняя одежда, а платье на мне составляет весь мой гардероб.
— Идем, пупсик.
— Идти? Куда?
— Ко мне.
— Но мне нужно поговорить с полицией.
— Да фиг с ними, завтра поговоришь. Тебе нужно согреться, и нам необходимо решить, что делать дальше.
— С чем делать?
— Со всем. Давай, пошли уже.
Он обнимает меня за плечи и ведет прочь от остановки. Метров через сто вонь едкого дыма заметно слабеет. А потом впереди появляется такси, и Клемент машет ему рукой.
Никогда еще я не усаживалась на заднее сиденье такси с таким облегчением. Тем не менее хотя в салоне и довольно тепло, меня по-прежнему бьет дрожь. Клемент снова обнимает меня и привлекает к себе. Как бы мне хотелось позабыть произошедшее за последний час и просто погрузиться в блаженное неведение. Я пытаюсь отвлечься на протяжении всех десяти минут поездки, однако каждую мою мысль обжигает осознание, что я лишилась абсолютно всего. И когда мы прибываем к месту назначения, внутри меня уже полыхает настоящий пожар, — пожар исступленного гнева.