Вдвойне робкий
Компьютер мелодично прозвенел и произнес нежным женским голосом:
— Вами получена новая почта.
Мистер Энканто поморщился. Сегодня он уже не ждал никаких писем и, честно говоря, не хотел их. Всему есть предел. Отвечать в таком состоянии, писать задушевно, нежно и велеречиво… Нет, как хотите, нет.
Повинуясь привычке, он открыл текст послания. И через мгновение на его совсем потерявших цвет, серо-седых губах проступила слабая, но удовлетворенная улыбка.
«Кому: ЗАСТЕНЧИВЫЙ.
От кого: ОБЪЯТИЯ.
Прости. Мне страшно жаль. Мне просто не хватило смелости, а потом, когда я уже набралась духу, — не хватило времени. Давай попробуем еще раз? Пожалуйста. Я все объясню, когда увидимся. Хотя ты, наверное, и так все понимаешь. Ты же всегда все понимаешь, правда? Ты же удивительный. Такой добрый, такой чуткий. Я очень хочу встретиться. Обещаю в обморок не падать. Виноватая и раскаивающаяся Эллен».
И в этот момент в дверь постучали. Настойчиво, сильно. Помертвев, мистер Энканто встал и пошел к двери.
— Кто это?
— Я хотел бы поговорить с мистером Энканто, — раздался с той стороны незнакомый, уверенный мужской голос. Совершенно, казалось, утратив свою железную волю, мистер Энканто, ни слова не говоря и ни о чем более не спрашивая, открыл дверь настежь.
Широко улыбаясь, вошел пожилой и очень тучный человек. Показал жетон.
— Детектив Кросс, полицейское управление Кливленда, — сказал он. — Вы мистер Энканто? Простите за поздний визит. Я хотел бы задать вам несколько вопросов…
Его мне сам Господь послал для начала, подумал мистер Энканто и закрыл дверь.
Тогда детектив Кросс увидел, что у мистера Энканто забинтована кисть руки, и улыбка сползла с его круглого, доброго лица.
Ресторан «Малибу».
Уже легче.
Уже легче, думал мистер Энканто, с пониманием и нежностью глядя, как неловко, едва помещаясь на стуле, сидит напротив него тщеславная и глупая клуша. Если бы не переезд, на детективе можно было бы остановиться. Но потребуется много сил, и Бог весть, сколько времени я буду устраиваться на новом месте… сколько времени пройдет до того, как удастся подкрепиться там. Чемодан мистер Энканто уже собрал, но на встречу с Эллен пошел, тем не менее. Впереди — долгий путь и неизвестность, надо быть в самой лучшей форме, какая только возможна.
Официант положил перед ним меню и зажег большую свечу, украшавшую их столик. Свеча горела на столе, вспомнил мистер Энканто, свеча горела… Как это сказать по-английски? Как передать тягучее и плавное, такое же славянское, как их просторные плоские славянские степи, без сочленений и стыков, перетекание слов одно в другое? Трудно… У нас более рваный язык, более дерганый, стремительный — как и наша жизнь. Слова нашинкованы мельче. Я бы смог, сумел, я был бы гений, если бы мне не мешали питаться и не кричали «ату!» лишь за то, что я подчиняюсь диктату природы. A candle burnt amid the table… Нет, лучше не просто «горела», но «горела, указывая путь». Путь друг к другу. Словно маяк путеводный. Так и красивее, и вернее по сути. A candle beaconed on the table, a candle beaconed…
— Здесь довольно дорого, но я угощаю, — произнесла Эллен одновременно и виновато, и капризно. Она хотела каяться, хотела демонстрировать полное раскаяние, но всем своим видом требовала, чтобы ей не мешали это делать, иначе она обидится не на шутку.
— Что? — с трудом отрываясь от некстати забившего в мозгу фонтана вариантов, спросил мистер Энканто.
Эллен потянулась через столик и попыталась отобрать у него меню.
— Я виновата перед тобой, и я угощаю сегодня, — сообщила она.
Мистер Энканто не отдал ей меню, но поглядел на нее нежно и благодарно.
— Ну что ты… — мягко произнес он.
— Я тебя прошу.
Мистер Энканто, чуть исподлобья глядя на женщину лучистым, всепрощающим и все-понимающим взором, отрицательно покачал головой. Эллен поджала губы. Он в свою очередь потянулся через столик и ласково дотронулся кончиками пальцев до ее пухлой руки. Манжета чуть задралась, и Эллен с содроганием уставилась на розовое пятно на коже мистера Энканто, шелушащееся чуть выше запястья. Мистер Энканто спокойно убрал руку и поправил рукав. Эллен подняла на него виноватые глаза.
— Ох, прости, мне не следовало так пялиться…
— Это экзема, — как ни в чем не бывало, сказал мистер Энканто. — Она у меня с детства. Совсем не болезненно и совершенно не опасно для окружающих. Нервное.
— Ты очень чуткая и ранимая натура, — сказала Эллен.
Мистер Энканто улыбнулся.
— Я так глупо себя чувствую из-за того, что не пришла вчера… — заладила Эллен сызнова. Ей все не хотелось расставаться с этой темой. Любая иная женщина давно уж говорила бы о чем-то другом. Если бы хотела понравиться — о самом мистере Энканто, хотя бы. Но Эллен могла говорить лишь о себе, — Я такая нелепая… Но, понимаешь, мне так было страшно.
— Эллен, — мягко сказал мистер Энканто, — тебе совсем не обязательно извиняться. Тебе не за что извиняться, поверь. Я все понимаю.
— Правда? Знаешь, я тебе так верю… Верю, что ты не обиделся. Ты ведь понимаешь, что мне было очень трудно решиться. Я очень некрасивая.
— Ты красивая. Только надо как следует присмотреться. У тебя прекрасные глаза, прекрасная посадка головы…
— Мне этого никто никогда еще не говорил. Ты такой милый.
— Сейчас такие вещи мало кто замечает…
— Я так боялась, что тебя отпугнет моя фигура. Я еще со школьных лет вот так располнела. И мне было очень трудно решиться пойти к тебе. За компьютером легко!
— Но теперь ты не боишься?
— Нет. То есть немножко боюсь… то есть волнуюсь. Но совсем немножко. Ох, я очень нерешительная и неуверенная в себе. Ты понимаешь?
Так они беседовали полтора часа.
— Ну вот, — сказал мистер Энканто, расплатившись по счету. Мягко улыбнулся. — Теперь, к сожалению, мне нужно бежать. Последний автобус уходит через четверть часа.
— Ты поедешь автобусом? — удивилась Эллен.
Мистер Энканто чуть развел руками.
— Моя машина в ремонте. Ничего, не бери в голову. Я доеду прекрасно. Я люблю ездить автобусами в поздний час. Народу уже немного, тебя везут… сядешь в уголок — и можно полностью отдаться своим мыслям..
Эллен не заинтересовалась, что это за мысли.
— Я тебя отвезу, — храбро сказала она. Ей очень хотелось выяснить, где живет мистер Энканто. На всякий случай. Вдруг они теперь долго не увидятся, а ей захочется посмотреть, кого он к себе водит.
— Эллен, — мягко сказал мистер Энканто, — это совсем не обязательно.
— Я непременно тебя отвезу, даже и не думай.
На это мистер Энканто и рассчитывал.
Квартира мистера Энканто.
Время от времени срывался мелкий, скучный дождик, и Эллен вела машину особенно осторожно. Она волновалась. Ей было очень интересно, что будет дальше. Но, зная себя, она подозревала, что, даже если дальше наклюнется действительно что-то интересное, она ухитрится все испортить. И потому всю дорогу трещала без умолку о том, какая она нелепая, надеясь как-то подготовить мистера Энканто к тому, что она в любой момент и впрямь может сделать ту или иную невообразимую глупость.
Но в конце концов они все-таки доехали.
Машина остановилась на узкой, пустынной улочке близ одинокого фонаря, в световом сарафане которого мельтешили, как мошки, мелкие брызги дождя. Стало тихо. Стало слышно, как шуршат капли по металлической крыше.
— Ты… давно здесь живешь? — спросила Эллен, чтобы нарушить молчание. Оно оказалось слишком интимным. Слишком вызывающим. Многозначительным каким-то.
Мистер Энканто мягко улыбнулся.
— Не очень.
— А… а ты знаешь, я тоже когда-то жила совсем неподалеку. Сейчас-то я переехала, живу теперь в новом районе…
Зачем-то она назвала ему адрес. Сама не поняла, зачем. Наверное, в глубине души она надеялась, что он станет по вечерам дежурить под ее окнами. Распевая серенады по-итальянски… Вряд ли она всерьез рассчитывала на это, но образ грел ей сердце.