Останься в Вейзене
– Как вы красиво сказали! – обрадовалась Ирмалинда. – А теперь идём.
Она первая покинула нашу квартирку и закрыла её на ключ. Второй, точно такой же, протянула мне, подмигивая:
– Я видела, что в вашем платье есть карманы.
Я хлопнула по бедрам. И впрямь есть. А я и не заметила…
Столовая располагалась совсем рядом. Не столовая даже, язык не повернётся её так назвать. Скорее, ресторан. Высокий потолок с многоярусными люстрами. Картины на стенах. Пять длинных столов, каждый накрыт шелковой скатертью и подсвечен самыми настоящими свечами. Причем какими… Вставленными в золотые старинные подсвечники.
На столы уже водрузили строго выверенное число тарелок и блюдец. Каждому присутствующему полагалось одно большое блюдце – на нем лежало нечто, напоминающее яичный омлет и украшенное зеленой ветвью базилика. И ещё одно поменьше – с кусочком масла и ломтиками сыра. А также глубокая миска с двумя вареными яйцами и пиала с насыщенно-красным джемом. Только чашки пока пусты, зато в центре каждого стола устроился островок из турок, чайника, сливок и сахара. Уголок самостоятельности, скажем так.
Народу было пока немного. Но все, кто есть, точно превосходили меня по возрасту.
У академистов, догадываюсь, комната для приёма пищи организована куда проще. Может быть, они даже стоят в очередях. Ну и хорошо, что их здесь нет – не то чтобы мне слишком хочется опозориться перед будущими учениками из-за отсутствия манер. Успею ещё показать свою профнепригодность во всей красоте, когда меня приведут на занятие.
– Занимать можно любое место. Здесь только некоторые закреплены за определенными людьми, и то… переживут. Посуду убирать не нужно, её унесут.
– Я бы предпочла сесть рядом с вами, – призналась я.
– Отлично! – Ирмалинда воодушевилась. – Заодно познакомлю вас с нашими девочками. Девочки эти, правда, скорее мои ровесницы, чем ваши, но вот так уж собрались! Всегда радуемся, когда молодые приходят учить. Все-таки, вы с академистами говорите на одном языке.
Особенно я, подумалось вдруг. На одном из четырёх. Повезло, что здесь учатся не итальянцы.
Приятельниц у Ирмалинды оказалось не меньше десятка. Они окружили нас стайкой щебечущих птичек – похожие друг на друга, но разные, все какие-то яркие и бесконечно энергичные. Друзей ведь под стать себе выбирают… Каждая из них представилась и даже сказала пару слов о своей жизни или предмете, но не то чтобы я что-то запомнила. Да и вряд ли был смысл запоминать. Даже если бы всё происходящее было реальностью, а не плодом моего воображения, я бы все равно не смогла с ними подружиться. Во всех коллективах, где мне приходилось работать, я выступала за ту, что всегда молчит.
Весьма скоро внимание переключилось с моей скромной персоны на последние новости. Я попыталась вслушаться, но мало чего поняла – слишком много незнакомых названий и ситуаций, с которыми прежде мне сталкиваться не приходилось. Я сидела, зажатая с двух сторон, и взглядом пыталась отыскать хоть ещё какое-нибудь знакомое лицо: Феранты или Гетбера. Но не разглядела ни одно, ни второе. Впрочем, это типичная особенность людей из сна: они исчезают так же внезапно, как и появляются.
– Вам нужно в комнату? – спросила у меня Ирмалинда, когда завтрак закончился. – Я хочу захватить пару бумажек, и идём. Либо подождите меня здесь. Все равно возвращаться будем через этот коридор.
Я осталась ждать. Верный стражник входа (и выхода). Некоторые входящие кивали мне, и я кивала в ответ. Но больше моё имя никого не интересовало.
Гетбер все-таки появился. За мгновение до того, как Ирмалинда взяла меня за локоть и заявила, что мы наконец-то идём к академистам. Мы пересеклись взглядами, и он попытался, что ли, усмехнуться – приподнял левый уголок губы. Я отвернулась.
А здесь я уже была. Вчера, если временные понятия вообще допустимы для сна. Ирмалинда привела меня в тот самый холл, из которого можно попасть в лекционки, пусть их здесь так и не называют. Группки академистов, так сильно напоминающих простых студентов, снова обсуждали животрепещущие темы. И тоже бросались незнакомыми словами. Прежде чем преподавать им что-то (объяснили бы ещё, что), мне самой не помешает пройти языковые курсы и подробнее изучить имперский диалект.
Я почему-то думала, что сейчас мы просто полюбуемся на экспонаты и пойдем дальше, в чуланчик, куда помимо меня в лучшем случае поместятся студента три. Но Ирмалинда распахнула передо мной двери высотой с три моих роста и такой шириной, что пройти через них одномоментно может человек пять. Я с опаской заглянула внутрь. Преподавательский стол и огромная меловая доска расположились прямо напротив, на самом нижнем уровне. А вверх устремилась лестница с широкими ступенями, и на каждой обустроился ряд парт. Таких рядов было здесь не меньше пятнадцати, и они даже закруглялись вокруг преподавательского подиума, как будто мы оказались в амфитеатре.
– И сколько у меня сегодня… академистов? – Я посмотрела на Ирмалинду широко распахнутыми глазами.
Она профессиональным взглядом окинула аудиторию и ответила:
– Когда под завязку, то пятьсот вмещается. Но вы так не переживайте, наборы у нас не такие большие, да и треть юных дарований обычно занята куда более интересными – по их, разумеется, мнению – вещами. Так что, думаю, наберется около сотни.
Сто человек! На одну-единственную недоумевающую меня!
– Занятие начнётся после звонка. Вы услышите.
– Да, я уже слышала…
– Если строго следовать правилам, то продолжается оно ровно час и пятьдесят пять минут. Но многие устраивают перерыв в удобное время, которое не слишком вредит учебному процессу. Без перерыва совсем туго, – шёпотом добавила Ирмалинда. – Академисты не выдерживают такой мыслительной нагрузки. Не будьте слишком строгой, к ним надо ласково, а иначе вредничают…
Кому ещё нужен перерыв и с кем лучше быть поласковее – это отдельный вопрос. У меня даже в жизни нервы не особо-то стальные, скорее – поролоновые. А сейчас идёт сон, где мы обычно испытываем эмоции без всякого стеснения. Устрою им тут истерику, всей академией будут успокаивать.
– И удачи, – пожелала она. Затем тоже заглянула внутрь аудитории и бросила взгляд на часы (клянусь, вместо стрелок у этих часов были ветви дерева, не отличимые от настоящих, даже распускающиеся листья имелись). – Главное, ничего не бойтесь. До занятия всего семь минут осталось. Сейчас начнут приходить ваши благодарные слушатели.
Вот так напутствие. Как будто не на занятие отправляют, а на поле боя.
Я кивнула и послушно прошла внутрь. Внимательным взглядом просканировала пространство, которое будет окружать меня следующие два часа. А преподавательский стол здесь не хуже того стола, который занял место в кабинете Феранты. Будто бы спилили дуб, который спокойно себе рос несколько тысячелетий, вырезали необходимые детали и отполировали их так, чтобы получить нечто вроде ножек и гладкой столешницы. Доска тоже необычная. Я привыкла к темно-зеленым (говорят, успокаивает нервную систему) или к черным, позволяющим получить максимальный контраст. А здесь синяя, как… даже не знаю, с чем сравнить. Если вспомнить безоблачный апрельский день после полудня, когда небо насыщенное-насыщенное, ничем не разбавленное, то получится примерно представить цвет этой доски.
Красиво, что уж таить. Стены оранжевые, как янтарь, столы насыщенно-коричневые, а доска синяя. Ещё бы проектор повесить, но, раз уж здесь даже кино ещё не изобрели, то о проекторах не стоит и заикаться.
Я опустилась на стул. Прекрасный стул, с мягкими подушками, очень удобно сидеть… И принялась уныло вертеть в руках обнаруженный на столе карандаш. Бумага здесь тоже была, целая стопка. Чуть-чуть желтоватая и очень плотная.
Студенты не заставили себя долго ждать. И стали появляться один за другим, строго выдерживая интервал. Косились на меня, бурчали что-то невнятное и занимали места. Первый, второй, третий. Тридцатый, пятидесятый. Сто двадцать шестой. Ирмалинда почти угадала.