Останься в Вейзене

Я боюсь внимания. Любого внимания к своей скромной персоне, даже если меня от скуки рассматривает пассажир с противоположного сидения автобуса. Внимания всех этих костюмированных людей я тем более боюсь.
– Как я здесь оказалась? – спросила я.
– Вы сами согласились оказаться здесь, – ответила Феранта, не глядя на меня.
– Я не могла согласиться.
– И тем не менее. Хотя, есть быть честными до предела, то вы были в слегка измененном состоянии, когда давали согласие.
  
Напилась? Это многое бы объяснило. Однако напиваться в одиночестве я не умею – обязательно нужна компания. А я точно не планировала на вчерашний день никаких встреч.
Я не успела ничего уточнить. Мы попали в людской вихрь. Оказались в самом эпицентре урагана.
Это место и в самом деле напоминало высшее учебное заведение. В моем университете был похожий коридор: по левую сторону большие лекционные аудитории, по правую – аудитории поменьше. Возле каждой толпится своя горстка молодых людей от восемнадцати и до двадцати двух лет, и по кислому выражению их лиц я поняла, что обсуждают они изучаемые предметы.
Вот только мой университет никто не стилизовал. А здесь явно ещё не отошли от хэллоуина. Сейчас, наверное, ещё немного погуляем, а потом откуда ни возьмись выскочат оператор с режиссером. У одного – камера под двадцать килограмм, у другого – хлопушка. И мы начнём снимать кино.
Пол исчерчен прямыми и дугообразными линиями, которые, пересекаясь друг с другом, образуют неповторимые узоры. Сам пол мраморный, а образуемые пересечениями пространства выложены из сверкающего бирюзового камня. Боюсь представить, сколько стоило такое удовольствие. Двери, ведущие в аудитории, по обе стороны огорожены колоннами, и каждую колонну обвивает спираль из множества огней. Вдоль коридора расставлены мощные деревянные столики на трёх ногах, будто и здесь музей оставил свой след. На одном столике возлежит талмуд, раскрытый на какой-нибудь наверняка важной страничке, а на другом стоит бюст солидного мужчины с бородой. Не признала, кого именно.
Я задержалась взглядом на девушке с копной рыжих волос и перстнем на указательном пальце – зеленый камень так и поблескивает под всеми этими светлячками… На мгновение мне показалось, что в районе её ладони блеснуло кое-что кроме: фиолетовое пламя, краткая вспышка, выбивающаяся из ряда вон. Я повернулась к Феранте, готовая задавать вопросы… Но, конечно, ей было не до того.
– Здравствуйте. Доброе утро. Здравствуйте. Благодарю. И вам насыщенного дня. Вы работаете над той ошибкой, на которую я вам указала? Доброе утро. Здравствуйте. – Голова – что лодка, которая неспешно покачивается на волнах, то взмывает вверх, то опускается. – Не опаздывайте на занятия, они вот-вот начнутся.
Через одного, студенты косились на меня, но напрямую никто не посмел обратиться.
Феранта оказалась права – совсем скоро по помещению пронеслась трель, как будто одновременно зачирикала тысяча канареек. Студенты попрятались в аудиториях: некоторые стремительно скрылись за дверью, а другие еле-еле сдвинулись с места. Даже в этом странном месте студенты почти не отличались от нормальных.
В конечном счёте мы с Ферантой все-таки остались вдвоем. Теперь каждое слово скользило по коридору, задевая огни и экспонаты, и отражалось от стен.
– Вы не выглядите удивленной, – удовлетворенно заметила Феранта.
– А должна бы, – согласилась я. – Где я? Признавайтесь, не бойтесь меня напугать. Меня в этой жизни уже ничего не удивит.
– Непростая была жизнь?
– А у кого сейчас простая? – Я пожала плечами. И поняла: кое-какое из сказанных ей слов сильнее прочих кольнуло слух: – Почему была? Я и сейчас вполне себе живая, хотя эта неизвестность, признаюсь, действует убийственно…
Я осталась стоять (не сдвинусь с места, пока не скажут правду! хватит!). А Феранта сделала несколько шагов вперёд и развела руки по сторонам. Затем обернулась ко мне и посмотрела то ли ласково, а то ли тоскливо:
– Вы в Вейзенской академии, как я уже и сказала. Название своё она получила благодаря тому, что лежит в непосредственной близости от Вейзена. Вейзен – самый прогрессивный город нашей скромной империи. Все изобретения рождаются здесь. Здесь свершаются все открытия. – Она внезапно понизила голос: – И это всё, о чем я могу сказать в коридоре – вы ведь сама вчерашняя академистка и знаете, что происходящее за дверью всегда интереснее записей на доске. Зато в моём кабинете нашему разговору никто не помешает. Предлагаю продолжить наш путь.
Я послушалась. Какая все-таки слабовольная.
– Как называется ваша империя?
– Великая империя Лейпгарт.
– Впервые слышу это название. И вообще я ничего не понимаю. Вы здесь кино снимаете?
Феранта взглянула на меня и качнула головой:
– До такого изобретения мы ещё не дошли. Но не сомневаюсь, что наши творцы работают над ним прямо сейчас. Наберитесь терпения. Как вас зовут?
– Варвара, – ответила я. Мне почему-то казалось, что и без представления Феранта знала обо мне всё-всё-всё. Только почему-то не решается применять эти знания.
– Вар-ва-ра, – повторила она. – Красивое имя. Колкое и огненное. Хорошо. Мне нравится. Наберитесь терпения, Варвара.
Если сравнить мой университет с этой академией, он проиграет по всем параметрам: не так стильно украшен, никто не носит мантии на постоянной основе, да и размеры моего университета в несколько раз скромнее (хотя учится в нём под десять тысяч студентов). Один коридор с лекционными аудиториями плавно перетёк во второй, а второй – в третий… Затем мы стали подниматься по лестнице: каждый подъём вел в аудитории поменьше, у нас в таких проводили практические занятия. Я отметила это мельком, поскольку всё внимание сосредоточила на собственных ногах.
И всё-таки ещё кое-какая штука попалась мне на глаза. Окна – невероятной красоты стрельчатые окна, опорные балки которых в зауженной части сплетаются в крону деревьев. А за ними – вид на сужающуюся крышу башни: сама башня темно-голубая, а сверху оканчивается чем-то вроде звезды, как новогодняя ёлка.
Если Феранта думает, что я у неё об этом не спрошу, она ошибается.
Ректорат (или куда Феранта меня так настойчиво ведёт?) расположился, я подозреваю, на самом верху одной из подобных башен. Поднимались мы к нему с максимальным погружением в атмосферу: пешком по винтовой лестнице. Я уже была не рада, что попросила у Феранты обувь. Отсутствие этих туфель не сделало бы мои белые воронья перья чуть более серыми, но изрядно облегчило бы экскурсию по этому странному заведению.
– Мы на месте, – наконец провозгласила Феранта. – Прошу вас, проходите.
В деканат я часто захаживала по разным вопросам, а вот в ректорат у нас пускали только избранных, и студентов к таковым не относили. Теперь понимаю, почему. Кабинет Феранты представлял из себя сосредоточение всего самого роскошного, что мы прежде видели в академии. Были здесь и бюсты – целая шеренга стоящих плечом о плечо бородатых старцев и женщин с высокими прическами. Были постаменты с разноцветными кристаллами, точнее, судя по границам цвета и неоднородности, сложными комплексами из нескольких кристаллов. Была своя небольшая библиотека, и книги в ней выглядели куда богаче, чем те, студенческие. Были кожаные диваны для гостей и огромный дубовый стол, заставленный не поддающимся описаниям приспособами.
Я опустилась на диван, наполовину погрузившись внутрь него.
А Феранта заняла своё законное место. Поправила нечто вроде чаши весов, украшенной гирляндой из ромбовидных зеркал, и внимательно посмотрела на меня.
  
Я поняла: мне наконец дают возможность высказать всё, что накопилось, и задать тысячу и один вопрос. Но дело было вот в чем: я всё никак не могла оторвать взгляд от окна прямиком за спиной Феранты. Оно здесь было чудесное, практически во всю стену. И из него открывался любопытный вид: столь же захватывающий, сколь невероятный.
Здесь было много таких острых башен. Они шли по ниспадающей: Феранта выбрала отличное место для наблюдений. Башни не повторяли друг друга: они отличались высотой, шириной и даже шпилями. Один был покрыт шипами, другой – полосками, третий оканчивался сложившей крылья птицей, четвертый напоминал булавку: тонкая ножка и массивная головка, и как только держится?