Распутанный (ЛП)

Она также присела на корточки, явно готовая наброситься, если он даст ей хоть малейший повод.
— Я сохраню это, пока мы не закончим разговор, — добавила она, крепче сжимая его следопыт. — Но… я ни в чем тебя не виню. Ты был просто маленьким мальчиком, который принес письмо. По крайней мере, я думаю, что это был ты. Ты стал старше и выше, но… те же глаза и те же волосы.
— Это был я, — тихо сказал Киф. — Я и не подозревал, что меня кто-то видел.
  
Она пожала плечами.
— Я всегда умела подкрадываться незаметно. В тот день я каталась на велосипеде и заметила, как ты направляешься к моему дому. Мне не понравилось, что ты постоянно оглядываешься через плечо. Это показалось мне довольно странным. Итак, я наблюдала, как ты опускаешь письмо в почтовый ящик, а затем последовала за тобой по переулку, пытаясь выяснить, куда ты идешь. Я подумала, что ты свернул не туда, так как в этом переулке в основном стоят мусорные баки. Но потом ты вытащил из кармана кристалл, поднес его к свету и просто… исчез в потоке сверкающих искр. Я закричала, побежала в дом и рассказала отцу, что произошло, а он попытался убедить меня, что мне все это привиделось. Но я схватила письмо…
— Подожди, ты видела письмо? Киф вскочил. — Что там было написано?
— Я не знаю. Оно было запечатано, но отец выхватил его у меня из рук, прежде чем я успела его вскрыть.
Киф придвинулся ближе к стене и прислонился головой к сырым кирпичам.
— Ты уверена, что оно было запечатано?
— А что?
— Мне просто очень нужно знать, хорошо?
Она немного поколебалась, прежде чем сказать ему:
— Да, оно определенно было запечатано.
Киф закрыл глаза, чувствуя, как с его плеч сваливается миллион фунтов.
Он так и не открыл его.
По-видимому, он был способен иногда выполнять приказы.
Кто бы мог подумать?
Хотя, к сожалению, это также означало, что он действительно зря тратил время, пытаясь восстановить свои воспоминания.
— И ты никогда не возвращалась и не крала письмо позже, раз уж ты так хорошо умеешь красться?
— Я пыталась, но либо отец очень хорошо его спрятал, либо уничтожил. Все, что я когда-либо видела, — это символ на внешней стороне.
— Два полумесяца образуют круг вокруг светящейся звезды, верно? — подтвердил Киф.
Она кивнула.
— Что это значит?
— Понятия не имею. Я даже не уверен, что меня больше волнует, что это значит… ты хоть представляешь, со сколькими бессмысленными символами мне приходилось иметь дело?
— Нет, но мне не все равно. Я видела его на… других вещах.
Киф выпрямился во весь рост.
— На каких вещах?
— Скажи мне, ты был тем, кто доставлял посылки.
— Я доставлял всего один раз. Или… Мне кажется, я был там только один раз.
— Что это значит?
Киф провел пальцем по темным линиям, разделяющим кирпичи.
— Ты, наверное, не поверишь в это, и мне, наверное, не стоит тебе рассказывать. Но, эй, мы зашли так далеко, не так ли? Итак… кто-то стер часть моих воспоминаний.
— Кто?
— Хм, я думал, ты начнешь с вопроса «как?». Но, думаю, это не имеет значения. Я не знаю, кто на самом деле стирал. Все, что я знаю, это то, что приказ отдала моя мама.
— Твоя мама, — повторила она, медленно выпрямляясь в полный рост. — Блондинка, примерно такого же роста, как я, в модном плаще?
— Похоже на нее, — пробормотал Киф, жалея, что не удивился, узнав, что Элеонора знает о ней. — Я так понимаю, это значит, что ты познакомилась с дорогой мамочкой.
— Нет, но я ее видела.
— Когда?
— Не имеет значения.
— Видишь ли, но это действительно имеет. — Киф попытался стряхнуть уличную грязь с плаща, когда встал к ней лицом. — Где ты видела мою маму? И как давно это было?
Элеонора покачала головой и уставилась вдаль.
Ее зеленым глазам, казалось, было около миллиона лет.
— Я же сказала тебе, что это не имеет значения, — тихо сказала она. — Ничего из этого не имеет значения, потому что это ничего не меняет. На самом деле, мне, наверное, не стоило идти за тобой. Я просто… никогда не видела, чтобы кто-нибудь посещал могилы, а потом я поняла, что ты и был тем мальчиком, который исчез, и я должна была хотя бы попытаться получить ответы на некоторые вопросы.
Киф съежился.
Может быть, когда-нибудь он посмеется над иронией судьбы, что у них с Альваром одинаковые прозвища.
Но в тот момент ему это показалось не очень смешным.
— Ты действительно умеешь прятаться, — сказал ей Киф. — Я имею в виду, что на кладбище я был немного рассеян. Но я не помню, чтобы видел там кого-то еще, особенно кого-то с ярко-рыжими волосами.
— Это, наверное, потому, что меня там не было, — призналась она, заправляя волосы за уши. — Я не могу все время сидеть на кладбище и ждать, не появится ли кто-нибудь, не так ли? Поэтому я спрятала маленькую камеру в кустах, чтобы как следует рассмотреть надгробия, и она синхронизируется с приложением в моем телефоне и отправляет мне оповещение всякий раз, когда кто-то задерживается дольше, чем на несколько секунд. Обычно это просто люди, посещающие близлежащие могилы, но сегодня я увидела тебя и… я не уверена, зачем рассказываю тебе это.
— Как думаешь, что я собираюсь сделать? Пойду найду камеру и украду ее? Я бы предпочел поговорить о том, почему у тебя есть могила. А также о том, как она у тебя появилась, поскольку, как я понимаю, это не так-то просто провернуть. Ты…?
Он замолчал, когда его осенила ужасающая мысль.
— Подожди-ка. Моя мама помогла тебе и твоему отцу инсценировать вашу смерть?
Если это так, то пусть он винит себя в том, что с ними случилось.…
— Нет, твоя мама думает, что мы мертвы, — заверила его Элеонора, прежде чем у него случился полный психический срыв. — И так должно продолжаться и дальше. Ты не можешь рассказать ей…
— Э-э, я тут подумал, что вся эта история с «она-стирала-мои-воспоминания» должна была бы дать понять, что мы с мамой сейчас не в ладах.
— Это может измениться, не так ли?
— Поверь мне, этого не произойдет. — Он понял, что она ему не поверила, поэтому добавил: — Давай я скажу это так. Ты знаешь, что в некоторых историях есть суперзлодеи? На фоне моей мамы эти парни выглядят милыми и располагающими. Так что, когда я увижу ее в следующий раз, мы не будем болтать или обниматься. Я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы покончить с ней.
Он бы подумал, что Элеонора будет немного шокирована таким признанием.
Возможно, она даже немного испугана тем, что парень открыто говорит об убийстве своей матери.
Но она посмотрела ему прямо в глаза и сказала:
— Хорошо. Чем скорее, тем лучше.
Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, затем покачала головой и сказала:
— Мне пора идти. Я пробыла здесь слишком долго.
Она хотела вернуть ему следопыт, но не дала ему его взять.
— Прежде чем я отдам тебе это, я должна внести ясность. Ты никогда меня не видел. Мы не разговаривали. И ты все еще думаешь, что я похоронена на том кладбище. Точно так же, как я никогда не видела, чтобы ты двигал что-то силой мысли или проделывал какие-либо другие трюки, которые, держу пари, такие, как ты — кем бы они ни были — не обрадовались твоему разоблачению. Договорились?
— Ни за что. Не тебе решать, когда закончится этот разговор! Ты хоть представляешь, через что я прошел, пытаясь узнать правду о том, что с тобой случилось? Я обошел все улицы Лондона в поисках твоего старого дома, чтобы посмотреть, не пробудит ли посещение этого места каких-нибудь воспоминаний. Я бывал в библиотеках по всему миру, пытаясь узнать что-нибудь об исследованиях твоего отца…
— Ты должен прекратить это! — перебила она. — Нет, я серьезно. Оставь моего отца в покое, особенно его исследования.
  
— Почему?
Она скрестила руки на груди и отвела взгляд, сделав несколько глубоких вдохов, прежде чем сказать:
— Потому что… я почти уверена, что именно из-за этого его и убили.
Киф кашлянул, чувствуя себя полным идиотом из-за того, что собирался сказать. Но ее эмоции были слишком бурными, чтобы он мог разобраться в них.