Я сделала ошибку

– Видите ли, Джанин доверилась ему, – продолжает Аманда. – Это он убедил ее открыто говорить о своей ориентации. Ваш муж – хороший человек.
Мужчина в ряду перед нами оборачивается и шикает на нас. Я краснею. Аманда толкает меня под локоть.
– Вот они!
Обычно я отключаюсь, когда Стюарт произносит то, что я называю «зубоврачебной речью». Но на сей раз стараюсь слушать. Там множество замысловатых диаграмм, фраз и рисунков. Аманда закатывает глаза, отчего мне хочется хихикать. Затем слушателям предлагается задать вопросы. Все это слишком сложно для меня! Мужчина из передних рядов поднимает руку.
  
– Да? – говорит Стюарт.
– Мой вопрос не имеет прямого отношения к вашим исследованиям, но я был бы признателен за совет. У меня есть пациент, он так боится лечить зубы, что я был вынужден вкалывать ему в десну успокоительное, которое относится к тому же семейству препаратов, что и валиум. Может ли это помешать методам обезболивания, которые вы обсуждали?
Валиум? Я напрягаюсь. Выпрямляюсь в кресле. Стюарт выглядит встревоженным. Это случается не часто, но после всех лет, проведенных вместе, я могу различить признаки. Его правый глаз слегка дергается, а край верхней губы приподнимается.
– В данном вопросе я не имею особого опыта, – отвечает он.
Сказав это, Стюарт теребит свои манжеты. Мой муж обычно честен. Это одна из причин, по которой я вышла за него замуж. Однако интуиция подсказывает мне, что на сей раз он лжет.
Мои мысли возвращаются к процедуре вскрытия. Никаких вопросов о большом количестве валиума в крови Мэтью не возникло. Врач прописал ему таблетки от беспокойства. В отчете это ясно сказано. Но у него также болели зубы. Он сообщил об этом в Набережных садах. «Они по-настоящему изводят меня, и мне пришлось обратиться за помощью, хотя я очень нервничал перед визитом к дантисту».
Это было во вторник. А несчастный случай произошел в пятницу. В голове у меня возникает странное жужжание. Если бы мой муж дал Мэтью валиум, наверняка к тому времени уже не осталось бы следов в крови? Только то количество, которое прописал врач, при условии, что Мэтью не принял больше рекомендованной дозы, как показало вскрытие. Но разве он не потирал челюсть перед тем, как выхватить у меня пакет с деньгами возле вокзала Ватерлоо? Возможно ли, что Мэтью снова заходил к Стюарту раньше в тот день? Даже если так, зачем мужу давать ему большую дозу валиума? Чтобы успокоить его по методу того мужчины в зале, задавшего вопрос? Или намеренно одурманить? Все равно Стюарт не мог знать, что это приведет к несчастному случаю. Хотя, наверное, надеялся, что в результате Мэтью будет нетвердо стоять на ногах и свалится где-нибудь. Это был его способ как-то «отомстить» мужчине, который пытался увести его жену.
Так много «если». Так много «но».
Конечно, я могла бы просто спросить мужа сейчас. Вероятно, этому есть вполне разумное объяснение. Но откуда мне знать, что он скажет правду?
– Молодец, – говорю я Стюарту во время перерыва на кофе перед выступлением следующего докладчика.
Аманда и Джанин общаются с людьми. Время от времени одна из них дотрагивается до руки другой. Кажется, никто вокруг и глазом не моргнет. И не должны. Я невольно завидую им за такую очевидную любовь и преданность.
– Ваши исследования приняли очень хорошо, – продолжаю я.
Стюарт кивает в знак благодарности:
– Спасибо.
– Я и не знала, что валиум можно вводить в десну.
Он снова возится со своими манжетами.
– Это нестандартная практика.
– Особенно если другой врач уже прописал кому-то валиум. Это было бы опасно, не так ли?
– Да, – осторожно отвечает Стюарт, заметив мой взгляд. – Это может вызвать передозировку. Но, конечно, все будет зависеть от того, сообщил ли пациент своему стоматологу, что уже принимает валиум. Некоторые люди стесняются говорить правду.
«Некоторые люди стесняются говорить правду». А Мэтью сказал бы? А сам Стюарт?
Я продолжаю допрашивать мужа. Потом замолкаю. Чего я пытаюсь добиться? Мы сейчас ладим лучше, чем раньше. Я не хочу подвергать его опасности. Не только ради детей, но и ради себя самой. И ради Бетти.
Стюарт обнимает меня.
– Может, пропустим остальную часть конференции? – предлагает он. – Думаю, нам не помешало бы пару часов побыть вдвоем.
Я отгоняю тревожные мысли на задний план сознания. «Настал момент, – говорю я себе, – когда ты просто должна доверять человеку, которого любишь».
  
Эпилог
 
Поппи
 
– А может, нам переехать в Девон? – предлагает муж, когда мы возвращаемся с конференции. Мы сидим рядом на диване. Бетти спит. Те дни, когда я ночевала в ее комнате, теперь кажутся такими далекими.
Я смотрю на Стюарта так, словно он предложил эмигрировать на Луну.
– А как же твоя работа? Моя работа? Учеба Дейзи?
– Сегодня там был один из моих старых преподавателей, – произносит он. – Ты его видела? Высокий мужчина в коричневом костюме в мелкую клетку.
Естественно, видела. Они со Стюартом увлеченно беседовали в баре, пока я болтала с Амандой.
– Он спрашивал, не хочу ли я работать в его клинике в Эксетере. Он собирается на пенсию и подумал, что его место мне подойдет. А что касается твоей работы, ты можешь делать ее откуда угодно. Ты сама всегда так говорила. Для Дейзи там найдется несколько отличных средних школ. Мелиссе понравится пляжная жизнь во время каникул, и я почти уверен, что мама тоже будет в восторге.
Муж прав. Им тут нравится. И как только я согласилась, мне не пришлось долго убеждать Стюарта встретиться с доктором. Мне помогла в этом забавная реклама по телевизору! В ней крепкий мужчина средних лет, пританцовывая, утром спускается по лестнице вместе со своей женщиной после приема виагры. К нашему удивлению, мы оба рассмеялись, когда увидели это во время рекламной паузы.
– Вот видишь! – воскликнула я. – Здесь нет ничего постыдного.
Удивительно, как регулярный секс может укреплять отношения. Дело не только в акте как таковом. И не только в чувстве, что тебя хотят. Это и то и другое в сочетании с большой долей любви и семейной сплоченности, поскольку у нас двое детей, бабушка и собака, объединяющие нас.
В данный момент я пытаюсь начать все заново еще в одном смысле. На самом деле, я мучаюсь над этим уже несколько месяцев. Я могла бы спросить совета у Бетти. И даже у отца. Но, в конце концов, именно Стюарт помогает мне принять окончательное решение.
– Я считаю, тебе пора действовать, – говорит он. Мы лежим в полутьме, наши обнаженные тела сплетаются друг с другом. – Я понимаю, что тебе страшно. Но так будет правильно. – Стюарт протягивает мне свой мобильный телефон. – Ты можешь позвонить сейчас, если хочешь. Там день.
Мои пальцы дрожат, пока я набираю номер, который моя мать писала внизу каждого из своих писем, всех до единого. Проходит пять гудков. Мое сердце бьется так быстро, что кажется, будто оно вот-вот выскочит из груди. Я не смогу с ней разговаривать в таком состоянии. Я нажимаю «Отбой».
– Может, тебе сначала исполнить свой подушечный ритуал? – предлагает муж.
Что? Он всегда смеялся надо мной из-за моей детской привычки три раза переворачивать подушку на удачу. Моя мать делала то же самое, когда была маленькой, и передала это суеверие мне. Дейзи тоже до сих пор так поступает, хотя Мелисса теперь заявляет, что это «глупо». Наверное, она права.
– Да ну, ерунда, – произношу я, немного смущаясь.
– Нет, если это срабатывает для тебя.
Я переворачиваю подушку – один, два, три раза. Затем нажимаю повторный набор. Один гудок. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь…
  
– Алло! – У нее запыхавшийся голос, будто она только что вбежала в дом. Очевидно, из сада. У нее нет австралийского акцента. Голос звучит именно так, как я помню. Он словно поет о лете в валлийских долинах, где жила моя мать до того, как вышла замуж за моего отца. О любви. О надежде. О детстве, когда я думала, что все всегда счастливы. О будущем, которое еще можно спасти.