Я сделала ошибку
Стараясь не шуметь, я вставляю ключ в замо́к. Передо мной простирается наш прекрасный холл, в который через розово-зеленое витражное окно над входной дверью проникает утренний свет. Когда я вспоминаю о маленьком бунгало, в котором росла, обо всех убогих студенческих комнатушках впоследствии, о крохотной квартирке, где мы со Стюартом начинали семейную жизнь, – я все еще с трудом верю, что мы живем в таком потрясающем доме. Но когда Бетти с нами съезжалась, она настояла на том, чтобы вложить в него накопленные ею и Джоком средства – удивительную сумму, благодаря некоторым хитрым инвестициям моего свекра, – и мы тогда купили этот дом дешевле рыночной стоимости. Пара, которая владела им в то время, собиралась разводиться, и они хотели побыстрее обратить имущество в деньги.
«Нам надо очистить его от негативной ауры, – заявила Бетти. – В домах скапливаются положительные и отрицательные эмоции. Не волнуйтесь. Я позабочусь об этом сама. У меня есть специальная книга».
Сейчас, когда я на цыпочках крадусь мимо ее спальни – только что протикало семь утра, и все еще спят, потому что сегодня суббота, – мне приходит в голову мысль, что своей свекрови я могла бы довериться. Сказать: «Вчера вечером я встретила человека, которого когда-то любила». Да ну, нелепость. Это прозвучало бы как сожаление о том, что я вышла замуж за ее сына. Естественно, мне это не нужно. Просто встреча с Мэтью после стольких лет пробудила во мне чувства, которые я давно подавила в себе. По крайней мере, думала, что подавила.
Я открываю дверь нашей спальни, готовясь нырнуть в постель рядом со Стюартом. Но жалюзи открыты. Постель пуста. Где же он? На туалетном столике лежит записка:
«Уехал на конференцию. Надеюсь, ты хорошо провела время».
Я совсем забыла! Стюарт упоминал о каком-то собрании несколько недель назад, но это вылетело у меня из головы. Где оно намечалось? В Лестере? Он поедет за рулем или поездом? Наверное, он только что вышел, потому что его пижама, аккуратно сложенная на кровати, еще теплая. Я прижимаю ее к себе, вдыхая знакомый запах. Мэтью обычно спал голым. Интересно, делает ли он так до сих пор?
Хватит!
Я ложусь на свою сторону кровати, вымотанная от всех потрясений. Мэтью. Машина. Едва я касаюсь головой подушки, как проваливаюсь в дремоту, и тут кто-то прыгает на пустую сторону кровати рядом со мной.
– Бабушка сказала, что нам нельзя тебя беспокоить и что ты должна отдохнуть после вечеринки. – Дейзи трясет меня за плечо. – Но расскажи мне, как все прошло. Было весело?
Хотя моей младшей дочери уже четырнадцать, я до сих пор вижу в ней ребенка. В Дейзи есть та юная непосредственность, которую Мелисса, придавленная грузом надвигающихся выпускных экзаменов, уже начинает терять.
– Вроде того, – сонно отвечаю я. – Хотя я ходила туда только затем, чтобы завести связи.
– Какие связи? – спрашивает дочь, накручивая на палец прядь моих волос.
Лицо Мэтью возникает перед моим внутренним взором.
– Просто с людьми, которые могут быть полезны для моего бизнеса.
– Не забудь, что сегодня мы идем покупать мне новые туфли! – взволнованно восклицает Дейзи. – Я уже выбрала какие.
У меня екает сердце. Походы за обувью меня пугают. Слава богу, Мелисса теперь покупает себе все сама из тех средств, что мы ей выделяем, но с ее младшей сестрой мне пока приходится проходить через установившуюся схему «я понимаю, что ты хочешь эти, но они непрактичны и не годятся».
– И не забудь, что ты обещала подбросить нас сегодня на нашу вечеринку! – напоминает старшая, стоя в дверях.
– Я разве обещала? – удивляюсь я, глядя на взъерошенные волосы Мелиссы и на размазанную тушь, которую она не смыла вчера вечером. Я твержу ей, как это важно и как она будет об этом жалеть, когда станет старше, но она не обращает на это внимания. Мол, да кто я такая, чтобы ее учить. Несмытый макияж стоит у нее сейчас последней строчкой в списке возможных жизненных ошибок.
– Сначала мне нужно разобраться с машиной, – продолжаю я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. Мне кажется, будто глаза Мелиссы просвечивают меня рентгеном и она знает все, что я сделала. Или еще не сделала. – По дороге домой я попала в небольшую аварию.
– Ты в порядке, милая? Что случилось? – спрашивает Бетти. Теперь они все собрались в моей спальне.
– Да не успела вовремя затормозить впотьмах на льду. – По крайней мере, отчасти это правда.
– Но на ней ведь все равно можно ехать? – Это Мелисса. – Нам очень нужно попасть на эту вечеринку, а никто из родителей моих подружек не сможет нас забрать.
Почему подростки порой так эгоистичны, а иногда так милы?
Дочь прищуривается:
– Кстати, а ты где была?
Я смотрю на эту красивую высокую черноволосую юную женщину и в очередной раз удивляюсь, как это часто со мной бывает, что: а) она моя дочь; б) у нее получается обращаться со мной так, будто это я подросток. Я бы никогда не осмелилась разговаривать так со своими родителями. Временами я думаю, не следовало ли быть с ней пожестче. Но у Мелиссы сильный характер. Бетти говорит, что «каналы общения с подростками» важно держать открытыми, и я считаю, что она права. Хотя иногда мне кажется, что я уступаю.
– Я же предупреждала, что уезжаю на свой рабочий прием, – произношу я.
– А я говорила вам, юная леди, – добавляет Бетти, – что ваша мама не сможет вернуться и останется там ночевать из-за снега.
– Но снегопад давно закончился, – замечает Мелисса, пристально глядя на меня. Это просто нелепо. Я чувствую себя так, будто нахожусь на допросе. С другой стороны, отец ее лучшей подруги недавно ушел из семьи, и у половины класса родители в разводе.
– Вчера вечером в районе отеля он был очень сильным, – поясняю я. – Но к утру все прояснилось. Кстати, папа говорил вам, когда собирается вернуться?
– Нет. – Бетти бросает на меня странный взгляд. – Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая?
Я стараюсь говорить тоном женщины, которая вовсе не сталкивалась недавно лицом к лицу с мужчиной, разбившим когда-то ей сердце и изменившим жизнь:
– Просто слегка расстроилась из-за машины.
– Ох, да не беспокойся об этом! Я могу отвезти Мелиссу и ее подружек на ту вечеринку.
Серьезно? Бетти научилась водить автомобиль только после смерти Джока. Она «никогда к нему даже не приближалась» раньше, но быстро привыкла к рулю, как утка к воде.
– Это было бы здорово.
На меня вдруг накатывает волна любви к моей удивительной семье. Как же мне повезло, думаю я, обнимая своих девочек (Мелисса мгновенно перестала хмуриться, как только вопрос с ее вечеринкой разрешился).
– Вот что я вам скажу, – произношу я. – Как насчет того, чтобы сходить в боулинг после того, как мы с Дейзи закончим с покупкой обуви?
Мелисса морщит нос:
– Скучно.
– Тебе всегда там нравилось, – замечает Бетти.
– Что ж, теперь я повзрослела. А еще мне надо доделать курсовую, иначе мама будет меня пилить.
Мне бы тоже не мешало поработать, напоминаю я себе. Суббота – мой день для того, чтобы привести в порядок бумаги, к которым я не прикасалась в течение недели. Но дети должны быть на первом месте. В общем, мы отправляемся в торговый центр «Брент-Кросс».
Вылазка за обувью и впрямь оборачивается тем, чего я боялась.
– Я ненавижу такой стиль! – протестует Дейзи, отталкивая от себя пару приличных туфель на шнуровке.
У меня вырывается стон:
– Это единственная подходящая пара! Мы уже обошли семь магазинов. Просто возьми эти. Пожалуйста.
Молодая продавщица, чей макияж выглядит так, будто его наносили малярной кистью, бросает на меня неодобрительный взгляд. Когда у вас будут дети-подростки, хочется мне сказать, вы тоже будете умолять, чтобы это поскорее закончилось.
Мне приходит сообщение от Стюарта:
«Конференция проходит неплохо. Как ты там?»
«Кошмар! Покупаем обувь с Дейзи».
«Ну, удачи тебе!»