Скрепы нового мира (СИ)

- Да ну тебя!
- Сама же прекрасно знаешь, что советское животноводство даже антибиотики не смогли вытащить из вечной дупы.
- Знаю... - сникла Александра. И тут же спохватилась: - Ты что, еще бриться не начал? На работу опоздать захотел?
- Уже бегу!
Впрямь, хватит болтать! Скорее, чайник в левую руку, мыльный порошок "Нега" в правую, смешать в чашке, взбить старорежимным помазком из щетины барсука, густо набросать пену на щеки, шею и подбородок. И потихонечку, полегонечку, почти не нажимая провести станком по коже. А потом еще и еще раз, не морщась; количество и глубину ран психологически легче оценивать по окончании процедуры.
  
- Ты подумай, пока бреешься, что Бабелю дарить, - напомнил Александра.
- Черт, ну под руку-то зачем! - ругнулся я, ощутив первый порез. Вывернул голову, подставляя под зеркало другую сторону лица, и тут ответ сам собой попался на глаза: - Да хоть пейзаж с лодкой со стенки сними!
Одна из стен нашей комнатушки каким-то непостижимым чудом осталась нетронутой с дореволюционных времен. От мебели остались только недовыцветшие силуэты на обоях, паркет разобран и вывезен, а то и стоплен в буржуйках, фанерные перегородки срезали три четверти площади. А вот несколько живописных полотен как висели, так и висят, никому в новом большевистском мире неинтересные и ненужные.
- Картину? - переспросила Саша. - А ведь идея! - Бросив нож на недорезанный лук, она через свежезаправленную кровать метнулась к пейзажу, всмотрелась: - Как же я сама не догадалась! Трогательный образчик луминизма, и рама еще крепкая.
- Скажешь Бабелю, всю мою месячную получку потратила на подарок.
- Старый плут нипочем не поверит, картины нынче в цене дров.
- Может с изнанки год есть?
Саша послушно перевернула раму:
- Сорок пятый!
- Однако! Приличная древность. Автор не подписал?
- Вроде нет... хотя погоди, половина холста под какой-то картонкой. Ого! Да тут письмо!
- Черт! - дернулся я от очередного пореза. - Подождать с открытиями никак нельзя?!
- Как интересно, - Саша уже запустила в конверт пальцы. - Ассигнации, царские, - на кровать посыпались узорчатые листы бесполезных катенек, - еще и записка есть.
- Что там?
- А разве можно читать? Чужое ведь!
- Стесняться надо было в семнадцатом, - неуклюже пошутил я.
- Боже, что я делаю! - записка выпала из Сашиной руки вслед за деньгами, соскользнула с дивана на пол и, как редкая бабочка, распласталось на тряпочном половике.
- Ведь правда, при маменьке я и помыслить не могла вот так взять и засунуть свой любопытный нос в чью-то чужую жизнь!
Ох, как же она неимоверно хороша в своем детском смущении! Теплая, аж до слез, волна чувств накрыла меня с головой. Никчемное раздражение от принуждения к бритью развеялось без следа.
- Мы другие, - отложив станок, я встал от зеркала, и как есть, полубритый, крепко обнял подрагивающие плечи жены. - Великая русская смута выковала из нас великих циников. Мы целесообразны как питекантропы, мы не верим в Бога. Тем не менее, этот мир - наш, а раскрытое письмо - всего лишь ценная археологическая находка.
- Ты... ты думаешь?
- Я уверен!
Не желая дальнейшего спора, я поднял записку и начал:
- Marie, ma chere fille... дьявол его дери, ну и почерк!
- Лучше я прочту, - огоньки извечного женского любопытства с новой силой заиграли в Сашиных глазах. - Иначе ты точно на свой завод опоздаешь.
- Тут совсем немного, - я еще сильнее раззадорил нетерпение Саши. - Вот, слушай: Мари, моя дорогая дочь! Третьего дня бугорчатка доконала твою несчастную мать, я схоронил ее рядом с теткой Анной. В оплату могильщикам отдал наши обручальные кольца и всю муку, что оставалась в доме. Сегодня выезжаю с оказией в Петроград, после, коли Бог даст, направлюсь в Париж. Мне пообещали проводника-контрабандиста, который поведет через границу по льду залива. Нашу квартиру ни за что не бросай, лучше всего, выйди замуж за подходящего большевика. Прощай, и храни тебя Господь!
- И все?
- Прочти сама.
Саша взяла записку, тщательно осмотрела ее со всех сторон, и после недолгого раздумья вынесла неожиданный вердикт:
- Мне почему-то кажется, ты сильно переоценил наш с тобой цинизм.
- Возможно ты права, - не стал спорить я. - Но именно мы извлечем корысть: из этого комплекта выйдет чудесный подарок Бабелю. Он обожает вещи с историей.
* * *
По выданному Бабелем адресу я ожидал увидеть дом культуры, профсоюзный клуб или, в самых оптимистических мечтах, сразу ресторан. Оказалось ни то, ни другое, и уж само собой, ни третье; искомое месте занимал недавно отреставрированный храм.*** Если, конечно, уместно зачесть за реставрацию штукатурку в небрежный розовый цвет и снос золоченных маковок с крестами.
В сомнениях, уточнил у идущей со мной под руку супруги:
- Айзек с адресом часом ничего не напутал? Это точно Новая площадь, двенадцать?
- Как видишь, - судя по голосу, Саша была озадачена не меньше меня. - Он, правда, обещал сюрприз, но выходит как-то слишком масштабно...
- Даже для Бабеля, - закончил я мысль за отвлекшуюся супругу.
- Взгляни-ка туда, - Саша кивнула в сторону ворот, распахнутых с улицы во внутренний церковный двор. - Зачем-то очередь толпится, да немалая. Может это и есть твои будущие коллеги-писатели?
- Свидетели бозона Хиггса исповеди алчут, или на худой конец причастия, - рассеянно отшутился я, пытаясь получше разглядеть происходящее.
Не вышло. У панели, напрочь перекрывая вид, тормознул лихач. Его задорная кряжистая лошаденка, радуясь долгожданной передышке, с конфузным всхрапом вывалила на брусчатку кучу "яблок". И тут же, будто специально дождавшись неловкого момента, из-под поднятого верха экипажа поднялась интересная, с немалым вкусом одетая дама. За ней - круглоголовый, бородатый мужичок в суконной толстовке и низеньких, с вырезами гусарских сапожках времен Отечественной войны. Взять их по отдельности - получатся совершенно обычные, во множестве встречающиеся на улицах Москвы совграждане. Однако вместе...
- По мне так эта пара потешна ничуть не меньше, чем герои Ильфа с Петровым.
- Точно писатели, - решительно мотнула модной шляпкой Саша. - Больше некому.
- Значит в церкви назначен кагал МАССОЛИТа!
Александра, большая поклонница "Мастера и Маргариты", прыснула смехом:
- Надеюсь, Берлиозу сегодня голову резать не станут.
- Воланд с ним, - отмахнулся я. - Как на счет порционных судачков? Надеюсь, они тут в точности такие виртуозные, как описал Булгаков!
- Банкет бы не помешал, - с энтузиазмом поддержала меня Саша. - Кстати, где наш Бегемот?
- Который Бабель? - Кто еще из писателей так похож на упитанного антропоморфного котика? - Легендарным героям дозволено опаздывать!
- Раз ему так дозволено, пойдем, прогуляемся по рядам. Нечего изображать бедных родственников, - практично обернула ситуацию жена. - Никак бы не подумала, что тут снова бойкая торговля развернется.
Действительно, притулившийся к остатку китайгородской стены рынок успел полностью отстроиться после тотального разгрома тридцатого года. Совсем новенькие, испятнанные выжатой солнцем смолой, ларьки заняли место разбитных колхозниц, ободранных ветошников и дичащихся каждого постового коробейников-ханыг. Схуднувшие с зимы купчики щеголяют обвисшими жилетками, те что побойчее - задорно торгашат с публикой, фланирующей вдоль стыдливо прикрытых товаром прилавков.
  
- Опять шмотки! - манерно взвыл я, но... часто ли женщин волнуют мужские желания?
Бабель заявился на рандеву спустя добрую половину часа от назначенного, да не просто так, а в здоровенном автомобиле, напоминающим черную ванну на вздувшихся, точно от водянки, шинах. Не один. Задний диван, как тут принято, занимали две мадам, а на страпонтенах,**** рядом с лысиной нашего долгожданного распорядителя, торчала мосластая моржовоусая башка Горького.