Прекрасная защитница

Внушительный Бенсингтон–холл, освещенный заходящим солнцем, вместе с последними лучами которого автомобиль Марка Уотсона вкатился на подъездную гравиевую дорожку, выглядел монументальной скалой — безупречным пристанищем древнейшей аристократии. У восхищенной Элизабет даже дух захватило от взгляда на это внушительное здание. Внутри особняк оказался словно сошедшим со страниц книг Вудхауза: вышколенная прислуга, возглавляемая представительным дворецким, сплошные коридоры, переходы, антикварная мебель и огромное количество безделушек, которые Элизабет обнаружила на каминной полке в своей комнате. Развеселившись, мисс Смолвуд подумала, что ничуть не удивилась бы появлению здесь тетушки Далии, которая бы начала традиционно разбивать фарфоровые фигурки, требуя, чтобы ее незадачливый племянник похитил какой–нибудь очередной раритет у хозяев.
  
Родители Марка довольно тепло, хотя и сдержанно, приветствовали девушку. Как он и говорил, партнеры по бизнесу были традиционно вхожи в Бенсингтон–холл на правах друзей семьи. Марк и Элизабет прибыли как раз после вечернего чая, за несколько часов до ужина. Леди Дафна Бенсингтон немедленно принялась расспрашивать гостью об Оксфорде, который, как выяснилось, когда–то оканчивала и сама. Лорд Ричард же начал рассуждать о Гребных гонках этого года, которые он, к несчастью, пропустил, поэтому Элизабет пришлось в мельчайших подробностях посвятить его в ход соревнования. Его светлость не успокоился, пока не вынес однозначный вердикт: наверняка студенты выигравшего в этом году Кембриджа жульничали, иначе победа бы им не досталась!.. Только когда леди Бенсингтон вспомнила о том, что через полчаса обед, девушку отпустили переодеваться.
Поскольку Марк много рассказывал о своем семействе, Лиз привезла с собой несколько вечерних платьев: здесь, как и век назад, было принято переодеваться к ужину. Прихорашиваясь перед зеркалом, Элизабет весело хихикала. От нее требовалось всего лишь вечернее платье и соответствующая прическа с макияжем, а Марк жаловался, что ему повезло меньше. По его словам, женщинам просто не дано понять, какая это морока — мужской выходной костюм. Как оказалось, домашние обеды подразделялись на «почти не парадные» и «парадные», и одеваться к ним следовало по–разному: в смокинг или фрак с разными по цвету галстуками–бабочками или завязанными особыми узлами длинными галстуками. Марк жаловался, что никогда не может точно определить, какой именно костюм подобает очередному вечеру. Приходилось прибегать к помощи отца или старшего брата, у которых, как он завистливо замечал, врожденное чувство стиля в одежде. Что до Элизабет, то она считала, что Марк и без посторонних советов прекрасно разбирается в костюмах, однако, видимо, в среде высшей аристократии встречались авторитеты и покрупнее.
Обед прошел в теплой обстановке: несмотря на некоторую чопорность нарядов, лорд и леди Бенсингтон общались с Лиз очень просто. Она почти ожидала увидеть в них некий налет великосветского снобизма, который так раздражал Марка, но ничего подобного не заметила. Однако, когда подали десерт, случилось то, что практически похоронило остальной уик–энд для Элизабет. Именно тогда леди Бенсингтон рассказала о том, что Роберт — старший брат Марка — приедет только завтра и привезет с собой знакомую. По словам ее старшего сына, это очень милая девушка — кажется, профессиональная певица.
— Разумеется, дорогая, — рассеянно отозвался сэр Ричард. — Роберт всегда отличался прекрасным вкусом.
— И не только Роберт, — тут же вмешался Марк. — Или, по–твоему, у меня вкус хуже?
— Ну что ты, милый, отец вовсе не имел в виду ничего подобного, — поспешила вмешаться леди Бенсингтон. — Нам очень нравились абсолютно все твои гостьи!
— Да, абсолютно все, — улыбнувшись, подтвердил сэр Ричард. — Жаль только, что я не помню их имен.
— Ну что вы, что вы! — возмутилась леди Бенсингтон. — Джентльмены, прошу вас! Ричард! Ты не должен составлять такую репутацию сыну, особенно в глазах его будущей помощницы! Элизабет, дорогая, поверьте, его светлость вовсе не имел в виду, что Марк неразборчив в знакомствах! Мы живем довольно уединенно, и большинство друзей наших мальчиков — желанные гости в этом доме!
Развеселившаяся Лиз не успела и рта открыть, как Марк сказал роковую «фразу вечера»:
— По крайней мере, можно рассчитывать, что имени Элизабет вы не забудете!
Над столом на несколько секунд повисло неловкое молчание. От застывшей улыбки леди Бенсингтон повеяло колким холодом. Сэр Ричард неторопливо снял очки и, прищурив глаза, взглянул на Элизабет. Девушка их прекрасно поняла: неожиданная оговорка Марка продемонстрировала, что ее привезли сюда не совсем в качестве будущего партнера — или, по крайней мере, не только в этом качестве. Она сама растерянно смотрела на Марка, который уже явно понял, что сморозил глупость. Даже прислуживавшие младшие лакеи, казалось, ощутили внезапное напряжение застольной атмосферы, хотя ни один из них и бровью не двинул. Лиз почувствовала, как по коже прошел мороз. Эта пара мгновений растянулась как будто на час, пока лорд Бенсингтон, откашлявшись, не водрузил на нос очки и не произнес, адресуясь к сыну:
— Ну, может быть, ты расскажешь нам о своем последнем деле?
Ухватившись за эту возможность переменить тему, Марк с удовольствием погрузился в хитросплетения английской правовой системы, с которой ему пришлось схлестнуться во многих битвах. Тягостный момент остался позади, но обстановка неуловимо изменилась, и Элизабет почувствовала, что теперь на нее смотрят уже по–новому. Нет, леди Бенсингтон по–прежнему улыбалась, но взгляд ее стал острым и оценивающим. Было ясно, что подходящая в качестве делового партнера девушка не рассматривалась ею как возможная кандидатка в подруги жизни для младшего сына. Поведение сэра Ричарда не изменилось, однако пару раз Лиз поймала на себе его слегка сочувствующий взгляд. Было понятно, что спорить с супругой относительно особенностей вкуса младшего сына он не намерен.
После обеда дамы ушли в гостиную, оставив джентльменов наслаждаться портвейном. Лиз думала, что ее ожидает не самый приятный вечер, но врожденное чувство такта леди Бенсингтон взяло верх над недовольством по поводу оговорки сына. Она вполне благожелательно общалась с Элизабет, пока мужчины наслаждались одиночеством, хотя девушке все время казалось, что за обаятельной улыбкой кроется неприязнь. Через полчаса в гостиную заглянул Марк, пригласивший Лиз погулять по саду, и его визит пришелся весьма кстати: девушка вежливо извинилась перед хозяйкой дома и поторопилась выйти из гостиной.
— Не волнуйся, я уже занял круговую оборону, — пошутил Марк, когда они оказались в парке. — Отец ничего против тебя не имеет, но и противоречить матери не станет ни за что на свете. А она убеждена, что в нынешнем Оксфорде нравы царят ужасные и каждая вторая девица — практически состоявшаяся алая женщина (так изысканно здесь обозначалась женщина легкого поведения).
— И что теперь прикажешь делать мне?
— Ничего. Не беспокойся, мама всегда так реагирует на девушек. Похоже, это боязнь всех родителей — что их драгоценным отпрыскам достанутся в жены или мужья негодящие экземпляры. Моя матушка не исключение из этого правила, хотя и особым снобизмом никогда не отличалась. Она постепенно к тебе привыкнет — но пока не удивляйся, что тебя разместили в гостевой комнате на максимальном отдалении от моей спальни, — хохотнул Марк.
Элизабет хмыкнула. Впрочем, они тут же поменяли тему, а вечерний сад был настолько красив, что вскоре она забыла о мелких, как ей тогда думалось, неприятностях. Бродя с Марком между блистательными имитациями античных статуй, сидя на уютных лавочках под каштанами и украдкой целуясь, словно школьница, Лиз чувствовала себя самой счастливой женщиной на земле. Все невзгоды и заботы сами собой улетучились из ее мыслей. Как бы там ни было, а Марк Уотсон по–прежнему был рядом и принадлежал ей — несмотря на то, что его родители могли быть не в восторге от осознания этого факта. Вспомнить о подробностях обеда и недовольстве леди Бенсингтон ей пришлось лишь на следующий день…