Добыча хищника (СИ)

И, тем не менее, Суров сумел подняться. Он почти ничего не видел, и едва втягивал воздух разбитыми губами. Впервые он осознал, что значит фраза «умыться кровью».
Регенерация делала свое дело – его лицо постепенно восстанавливалось.
Нужно признать, он просто недооценил своего врага и слишком понадеялся на волшебную вакцину Севастьянова.
– Ты притащился сюда, чтобы она этого не увидела? – просипел Суров. – Как бы Эля не разочаровалась, видя, какое ты до сих пор чудовище…
  
Кажется, чужак находил излишним разговоры.
Но в этот раз Константин был готов – его стопы поехали по земле, когда, блокируя удары, он попал под натиск соперника.
Для полноты эффекта Суров достал пистолет и выпусти в тело соперника всю обойму. Конечно, он понимал, что это бесполезно, но нарастающая ярость искала выход. Он желал крушить и карать – до последнего вздоха.
– Ну как тебе? – издевательски бросил он. – Нравится?
Не похоже, чтобы нравилось.
Уже через пару мгновений Суров понял, что пропустил слишком много ударов и, израненный, наконец, рухнул на колени.
– Ты так ничему и не научился? – чужак медленно закружил вокруг него. – Ты снова выбираешь смерть?
– Если я и сдохну, то только вслед за тобой…
– Обожаю эту человеческую самонадеянность.
Константин заулыбался окровавленными губами:
– Ты ни хрена не чувствуешь, ублюдок. Ни ко мне, ни к людям. Ни к ней. Зачем она тебе? Разве у нее есть будущее рядом с таким, как ты?
– А рядом с таким, как ты? – чужак вздернул голову Сурова за волосы: – Ты все еще жив только из-за нее. Ты был создан для того, чтобы защищать и беречь, но облажался.
Эти слова произвели на Константина должное впечатление. Он прошипел настойчиво:
– Для чего она тебе?
– Она – мои рамки и границы. Но, вместе с тем, она – целый мир. Мой мир.
Глаза Константина широко распахнулись. Он просто не мог поверить.
– Ты любишь ее? – выдохнул он, снедаемый внутренними противоречиями. – Ты, черт побери, влюбился.
Чужак усмехнулся.
– Ты слишком тупой, чтобы понять. Любовь – всего лишь слово, которым ты прикрываешь свое желание обладать ей. Она для меня – сама суть жизни. Она – все. Время, проведенное с ней, стоило такого исхода.
– Какой сентиментальный пришелец… Какого исхода, черт побери?
– Подумай немного, идиот.
– Погоди… блядь… – борясь за каждую порцию кислорода, прерывисто прохрипел Константин, – почему не прикончишь меня?
– Меня волнует только ее жизнь. Я хочу, чтобы она жила.
– Какой романтик… – из горла Сурова выбилась кровь и струйками потекла по подбородку.
– Рад, что ты оценил, – чужак с наслаждением примостил свой ботинок на его горло. – Скажи еще что-нибудь настолько же веселое.
Дергая кадыком в тщетной попытке дышать, Суров выпалил:
– Засунь свое благородство в свою инопланетную задницу, уебок! Весело?
Кажется, шутка чужаку понравилась, потому что давление на гортань он ослабил.
– Я повеселюсь, когда ты трезво взглянешь на то, что осталось от твоего мира. Еще пара дней и ваша популяция никогда не восстановится. Вы понесли катастрофические потери, и я говорю не только о численности. Но я дам тебе шанс. Ты хотел этот шанс, верно? Пара сотен лет – этого тебе будет достаточно?
Суров повел зрачками в сторону этого урода, не веря собственным ушам. Неужели чужак говорит о возможности выжить?
Константин хотел ответить, но чужак резко надавил на его горло.
– Не торопись, обдумай, – процедил он, взирая на дрожащего от адской боли подполковника, – такие решения не стоит принимать сгоряча.
Суров вдруг осознал – чужак может снова и снова калечить его, пока не вобьет в его голову какую-то истину.
– Ты посягнул на то, что тебе не принадлежит, – произнес он, поглядывая на Константина бездушными глазами, – но теперь в тебе должно быть больше понимания. Между нами есть связь. Я знаю о тебе все. И ты мне не сильно нравишься.
– Пошел… ты…
– Это не тот ответ, на который я рассчитывал.
– Даешь мне шанс? Что-то ты не торопился сделать этого раньше!
– Раньше ты тоже не торопился стать мной, придурок. И я никогда не был жертвенен. Это дается мне нелегко.
– О чем ты, твою мать?
Чужак убрал ногу, и Суров приподнялся на локтях, а затем перевернулся, пытаясь встать, но ударом был снова отброшен на спину.
– Отдохни немного, – произнес Тай, пока Константин шипел ругательства, – мой асвахор остановит ратхату. Ненадолго – несколько сотен лет. Но этого вполне достаточно, чтобы ты смог нести знание среди людей.
– Асвахор?
– Поднапрягись, придурок.
Суров снова выругался.
– Научись разговаривать нормально, инопланетная задница. Я не должен понимать еще и твои намеки!
– Моей сути будет достаточно, чтобы дать вам фору.
Константин некоторое время напряженно смотрел в небо, опасаясь, что понял чужака превратно, пока не переспросил:
– Ты что, хочешь пожертвовать собственной жизнью?
– Ты делаешь потрясающие успехи.
Суров рассмеялся, но в следующую секунду стал серьезен. Эля даже сейчас, в отличие от всех ученых мира, спасает эту планету гораздо лучше. Именно она – та ценности, ради которой чужак предает даже собственную природу. Он не идет на компромиссы, он просто прокладывает собственный путь.
– Ты и в самом деле сдохнешь?
Чужак некоторое время просто стоял над ним, глядя сверху вниз.
– В самом деле.
– Вернешься к Халару?
– Нет. Буду вечно гореть в аду тебе на радость. Ты это хотел услышать?
– Да ты гребанный шутник, – недовольно пробурчал Константин.
Неприятно-новое чувство всколыхнулось в его душе. Нет, вовсе не злорадство. И не торжество. Иррационально, он почувствовал к этому существу уважение. А еще что-то смежное с осознанием сакральной важности этого поступка.
– Этой ночью мы заберем всех, у кого есть метка, – произнес чужак. – Это неизменно. Они погибнут. Но ни одна женщина не получит новый скихр.
Суров поморщился, но не стал спорить. Пожалуй, выторговать условия получше уже не получится.
– А Эля?
Над его головой раздавались лишь размеренные шаги чужака.
Звезды все так же сверкали в темной глубине космоса.
– Ты ей скажешь? – спросил Суров. – Или просто испаришься, сказав, что вышел за хлебом?
– Это не должно тебя волновать.
Суров впервые не хотел отвечать ни язвительной репликой, ни оскорблением. Подполковник не был настолько наивен, чтобы верить в искупление, но именно в этот момент он верил в это больше всего. Если существует искупление для чужака, то и ему оно тоже может быть доступно.
– Ты будешь жить очень долго, – вдруг бросил чужак, не поворачиваясь. – Поверь мне, это не так весело, как ты думаешь.
– Я позабочусь о ней.
Тай повернул голову.
– Тебе предстоит гораздо больше. Позаботься обо всем человечестве, – и в следующую секунду он растворился во мраке.
***
Сон отступил внезапно, и я почувствовала адский холод, будто солнце, которое грело меня, вдруг погасло. Наверняка, оно взорвалось, сдвигая пласты мироздания, и миллиарды осколков хлынули во все стороны, уничтожая все на своем пути.
Резко согнувшись в ворохе одеял, в которые Тай завернул меня, я почувствовала пустоту внутри. Боль разлилась по телу волной, с губ сорвалось: «Тай…»
Пообещай мне, Эля, что будешь счастливой для меня.
– Тай!
Что это?
Спустив на пол ноги, я задрожала всем телом.
Сквозь закрытые портьеры пробивался слабый отблеск приближающегося рассвета. Неужели Тай не разбудил меня?
Завернувшись в одеяло, я сделала несколько шагов к графину с водой, стоящем рядом на тумбе.
Что за сон мне приснился? Почему я чувствую себя чудовищно одинокой?
Щелк.
Я обернулась, вглядываясь в шлейф белого хлопка, тянущегося за мной. Медленно осев на колени, я запустила руку в складки одеяла и достала четки. Черные бусины сверкнули в моих руках – холод дерева обжег мне пальцы. Выронив эту вещь – символ моего горя – я плюхнулась на пол.