Обещай помнить (ЛП)

Это происходит так часто, что я начинаю задумываться, не стоит ли обратиться к врачу. Но сдерживаемая фрустрация – это не болезнь, Джулия, это признак здоровья!
— Нарколепсия – это очень серьёзное заболевание! — говорит Селина.
— Да, это так! Но ты от этого не страдаешь, Селина! — Недоверчиво напоминаю я ей, но моя подруга достаточно самонадеянна, чтобы поверить в собственные оправдания. Селина бросает свой чемодан на полпути и падает на диван рядом со мной.
  
— Я не спала, — она подтверждает, но её взгляд говорит мне что-то ещё, и я сжимаю губы в ожидании. Она закатывает глаза, прежде чем продолжить. — Мне позвонил папочка, и я забыла закрыть кран, — говорит она, но я уверена, что это не всё. Я прищуриваю глаза в молчаливой просьбе. — И вот тогда я заснула.
— И как долго ты планируешь здесь пробыть?
— Думаю, неделю. Поскольку это происходит не в первый раз, в компании сказали, что в этом нет смысла, мой пол потерян навсегда. На этот раз я, наверное, уложу плитку, но мне так нравился тёплый пол... — последнюю часть она произносит шёпотом, глядя вверх.
— В какой-то момент это должно было произойти. Если бы у меня было хоть немного прав в решении этого вопроса, я бы настояла на том, чтобы убрать ванну из твоей квартиры. Однажды этот этаж может обрушиться на квартиры этажом ниже.
— Сейчас ты преувеличиваешь. — Она поворачивается ко мне так, словно я сказала что-то неразумное. — Прежде чем это произойдёт, из-под дверей начнёт вытекать вода, предупредив соседей с моего этажа. Они, вероятно, выломают мою дверь и разбудят меня.
Я моргаю, удивляясь, зачем я вообще вступаю в этот разговор. Не находя разумного объяснения, я предпочитаю промолчать.
Мне придётся пересмотреть свои планы. Вряд ли Селина позволит мне спокойно работать. Всё, чего я хотела, – это провести целый день, обдумывая наилучшую стратегию приобретения «Таварес» без внезапной угрозы присутствия Артура, нависшей над моей головой, или без бесконечных вопросов о моём недовольстве его отсутствием.
— Ну… — начинает Селина, и я закрываю глаза.
— Хм.
— Твой отец. Я тут же открываю глаза и щурюсь, поворачивая голову к подруге.
— Ты поэтому здесь? — Спрашивает она, моргая, словно уверена, что ей всё сойдёт с рук. Эта улыбка напоминает мне об Артуре, который тоже часто так улыбается.
Это воспоминание вызывает у меня злость на Селину, потому что это её вина. За последние несколько часов я старалась не думать об этом человеке, но стоило ей появиться, как он возник в моей голове дважды за последние пять минут.
— Мы беспокоимся, — говорит она, словно они были единым целым.
— О чём беспокоитесь? Я знала, что не должна была ничего говорить! Твою квартиру действительно затопило? — Спрашиваю я, потому что, если подумать, даже не понимаю, зачем она здесь. На всю следующую неделю свободны три квартиры.
— Ну конечно, да! — С подозрением наклоняю голову, и Селина закатывает глаза. Она достаёт телефон из кармана, разблокирует его и набирает несколько клавиш на экране. Затем она показывает мне видео, на котором запечатлена её квартира в несколько хаотичном состоянии, если можно так выразиться.
— Хорошо, — говорю я.
— Не могу поверить, что тебе нужны доказательства.
— Не могу поверить, что ты намеревалась действовать тайно.
— Эй! — Протестует она. — Не убивай посыльного, ладно? Обычно Пенни была бы лучшим кандидатом на эту роль, но её и остальных сейчас нет в городе. Ты выбрала худшую неделю в мире, чтобы начать вендетту, — предупреждает она, и я вздыхаю.
— Я не собираюсь устраивать вендетту, Селина.
— О, нет? — Она наклоняет голову и приподнимает бровь. — Значит, компания, в которой ты работаешь, пытается купить компанию твоего отца после того, как ты сказала им об этом? Это не вендетта? Какая прелесть! — Она подносит руку к груди и вздыхает с притворным облегчением, прежде чем улыбнуться. — Так чем ты занимаешься? — Спрашивает она, внезапно теряя игривый вид, и я встаю.
— Я не хочу об этом говорить. — Я направляюсь на кухню.
— Мне очень жаль, потому что я не собираюсь уходить, пока ты наконец не начнёшь говорить. И я должна предупредить тебя, что, если девочки не получат удовлетворительных новостей к концу следующей недели, здесь соберутся обеспокоенные подруги. Мяч на твоей стороне. — Дойдя до кухонной двери, я оборачиваюсь, а Селина остаётся в той же самой й позе, что и раньше.
— Это не вендетта. — Повторяю я.
— Сядь сюда, — она хлопает по пустому месту рядом с собой, — и объясни мне.
Её тон, взгляд и озабоченность настолько отличаются от её обычного беззаботного и непоследовательного поведения, что я разворачиваюсь обратно и сажусь на диван.
— Начнём с того, что этот человек мне не отец. Отец – это тот, кто воспитывает, а насколько я знаю, у меня нет ни отца, ни матери.
Правда, заключённая в моих словах, оставляет горький привкус во рту и возвращает ощущение стеснения в животе, которое я испытала два дня назад, когда прочитала имя «Таварес Медиа» в списке, присланном Флавио. Такое же стеснение я испытываю каждый раз, когда думаю об Андерсоне Таваресе и о том, какой другой могла бы быть моя жизнь, если бы он просто взял на себя ответственность. Мужчине, который беременную от него женщину нанял в качестве домашней прислуги, а затем уволил, обвинив в воровстве и пригрозил посадить в тюрьму, если она кому-нибудь расскажет, что носит его ребёнка, не хватало духа.
Он отправил её обратно в Сан-Паулу, дав достаточно денег, чтобы оплатить аборт. Никаких дальнейших действий и планов на будущее. Настоящий трус. Трудно поверить, что в конце XX века подобное могло произойти и остаться незамеченным. Но это так.
За половину моей жизни, проведённой с матерью, она ни разу не назвала мне имени моего отца. Именно Кристина, после того как я настойчиво просила её об этом, помогла мне разобраться в моём прошлом. Я должна была знать. Хотя я тысячи раз слышала, что у меня нет отца, я не имела представления о причинах этого. Какая-то часть меня, глупая и наивная, всё ещё надеялась, что он просто не знает о моём существовании.
Мне всегда казалось, что я узнаю его имя и смогу его найти. Когда он узнает о моём существовании, то обнимет меня и скажет, что я никогда не буду одинока. Он попросит прощения за то, что я жила такой несчастной жизнью, и сделает всё возможное, чтобы каждый мой день был наполнен радостью. Но, конечно, всё оказалось совсем не так. Когда я получила отчёт от частного детектива, нанятого Кристиной, я узнала, что он знал о моём существовании. Он знал, но ему было всё равно. Вопреки моим представлениям, моя мать не убежала от него беременной, даже не предупредив его о моём появлении. Он просто выгнал её, оставив ни с чем.
Он не хотел меня, и она тоже не хотела. Ленита Лисбоа подвергла меня самому страшному из возможных видов аборта – аборту при жизни. Единственное, что она проявила ко мне, – это имя. После этого она никогда не проявляла ко мне никакого интереса. Ни когда я была ребёнком, ни когда стала подростком, которым я всё ещё была, когда видела её в последний раз.
Она была влюблена в Андерсона. Глупая молодая девушка, которая поверила обещаниям сына своего босса, переспала с ним, забеременела и была отвергнута. Это разрушило её. Мне нравится думать так, потому что, если она была лишь тенью той женщины, которую я знала всю свою жизнь, ситуация становится ещё печальнее.
Некому было заботиться обо мне. Некому было обратиться в службу защиты детей, некому было хотя бы раз сделать то, чего не смогли мои родители. Не до Кристины.
  
Тогда нет. Приобретение Таварес – это не месть. Местью было бы увидеть, как Андерсон Таварес страдает от нищеты, в которой я жила долгие годы. Местью было бы наблюдать, как он остаётся ни с чем, одиноким, потерянным и сбитым с толку. Он мог бы спрашивать Бога, почему никто в этом мире не может полюбить его. Он мог бы задавать вопросы о том, что с ним не так, и заключать сделки с Богом, умоляя его выслушать его. Ведь это единственный способ сохранить рассудок – верить, что однажды всё изменится.