Порочная красавица (ЛП)

— Все ящики его стола были заперты. Заперты! Для человека, который живет один, он явно слишком беспокоится о том, что кто-то может залезть в его вещи. Поэтому я еще раз взглянула на его сейф и поняла, почему там не было циферблата. — Я многозначительно смотрю на Табби. — Круглая серебристая штуковина, которую я сначала приняла за отверстие для ключа, на самом деле предназначена для того, чтобы вставлять в нее палец.
  
Брови Табиты приподнимаются. Теперь я полностью завладела ее вниманием. Она смотрит на меня нетерпеливыми глазами.
— Биометрия? Мило!
— Нет – не мило! Чрезвычайно немило! Как, черт возьми, я должна пройти через это? Отрубить ему большой палец?
Табби поджимает губы, как будто обдумывает это. Когда я разочарованно стону, она смягчается.
— Я шучу. Не руби. Послушай, это важно. Поскольку я не нашла ничего компрометирующего его в обычных местах, я копнула глубже, как ты и просила. Я взломала его рабочий и домашний компьютеры.
Я мгновенно вся обращаюсь в слух.
— И?
Уголок ее рта приподнимается, как это всегда бывает, когда она находит что-нибудь вкусненькое.
— И у него есть защита в обеих системах, которая настолько сложна, что у меня увлажнились трусики.
Я растерянно моргаю.
— Честно, Табби. Тебя возбуждают такие вещи?
— Одно можно сказать наверняка: кого бы Паркер Максвелл ни нанял для обеспечения своей безопасности, он хорош. Например, Агентство национальной безопасности – хороши. Например, World of Warcraft 100-го уровня – хорош. Типа, «Звездный путь», «Дальний космос», «Девять» хорош…
— О, ради Бога, я поняла, он хороший! Но это плохо для нас, верно?
Она наклоняет голову, улыбаясь, как кошка, которая только что наелась вкусной жирной мышью.
— Я уже организовала атаку методом перебора с использованием обфускации администратора и пользовательского кластера с пятьюдесятью графическими процессорами, чтобы получить ключ шифрования.
Я пристально смотрю на нее.
— Я буду признательна, если ты в любой момент сможешь вернуться к понятному языку. Аборигены не разбираются в компьютерах.
— Забудь об этом. Суть в том, что скоро у меня будет доступ. И тогда мы увидим, какие маленькие грязные секреты мистер Максвелл скрывает в киберпространстве. Они могут быть даже лучше, чем то, что он прячет в своем сейфе.
Впервые с тех пор, как Паркер спросил меня о Техасе прошлой ночью, узлы в моем животе начинают развязываться. Табби развеяла некоторые мои опасения по поводу истории с Drudge Report и подарила мне новую надежду найти что-то компрометирующее в прошлом Паркера, что я смогу использовать, чтобы подставить его. Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и откидываю голову на спинку кресла.
Через несколько мгновений тишину нарушает неуверенный голос Табби.
— Итак… как все-таки прошло в Ларедо?
Я знаю, о чем она на самом деле спрашивает: как Ева?
Не открывая глаз, я признаю: — Примерно так же весело, как если бы с меня сняли всю кожуру картофелечисткой, а затем бросили в ванну с соленой водой.
Следует еще несколько секунд молчания. На этот раз, когда Табби заговаривает, ее голос звучит смертельно серьезно.
— Ты знаешь, что настоящая причина, по которой я занимаюсь этой работой, не в деньгах, Виктория?
Я поднимаю голову и смотрю на нее. Сегодня на ней любимый наряд – пара черных мужских подтяжек, прикрепленных к черным облегающим джинсам, коротенькая белая футболка с логотипом Бэтмена ярко-синего цвета, туго натянутая на груди, так что она совершенно непропорциональна, и кроссовки без шнурков, которые, судя по их виду, у нее со средней школы. Драгоценный камень в ее пирсинге на пупке соответствует синему цвету логотипа Бэтмена, как и лак на ее ногтях.
Я спрашиваю: — Ты собираешься признаться, что влюблена в меня?
Она даже бровью не повела.
— Я была по уши влюблена в тебя еще до того, как мы познакомились, суперзвезда, но это тоже не та причина.
Мои брови приподнимаются. Это становится интересным.
Табби говорит: — Я работаю на тебя, потому что верю в то, что ты делаешь.
— Что именно?
— Расширение прав и возможностей.
Она произносит это с глубоким уважением и почтением, как будто говорит о Ганди или Нельсоне Манделе. Я немного ошеломлена тихой страстью в ее голосе. Я никогда раньше не слышала, чтобы Табби так говорила.
Я шучу: — Может быть, нам стоит сделать это слоганом компании.
Она возражает: — Шути сколько хочешь, но это правда. Ты единственная, кто говорит женщинам, что источник нашей силы находится внутри нас самих. Что мы не должны полагаться ни на кого другого в своем счастье. Что в наших наилучших интересах не заводить детей и заниматься домой, а развивать себя и раскрывать свой истинный потенциал, потому что это также в интересах остального человечества. У нас была сексуальная революция и крупное феминистское движение в шестидесятые и семидесятые годы, мы добились всевозможных успехов в борьбе за равенство и права женщин, и почти пятьдесят лет спустя мы по-прежнему зарабатываем всего семьдесят семь центов на доллар по сравнению с тем, что зарабатывает мужчина. И предполагается, что мы должны быть довольны этим. Но я не довольна.
— Поверь мне, милая, ты зарабатываешь гораздо больше, чем любой другой мужчина в твоем положении.
Табби горячо отвечает: — Да, я знаю. Потому что у меня крутой начальник, которого волнует только качество работы, а не то, что у меня между ног. И если бы все остальные работодатели в этой стране были такими, как ты, у нас было бы настоящее равенство. Женщины не побоялись бы расстаться со своими дерьмовыми браками, потому что они смогли бы прокормить себя и своих детей в одиночку. Женщинам не пришлось бы мириться со всем тем дерьмом, которое они терпят от мужчин, соревноваться друг с другом, переживать из-за старения, и уродовать себя ботоксом, искусственными сиськами и инъекциями в губы, потому что у мужчин больше денег, а следовательно, и больше власти, и, в конечном счете, больше ценности, чем у женщин. Ты – единственный громкий, гордый, непримиримый голос, который говорит женщинам перестать быть такими чертовски пассивными и взять под контроль свою жизнь. И именно поэтому я работаю на тебя. Потому что ты ничего не боишься, ты ни от кого не терпишь дерьма, и у тебя при себе пара яиц больше, чем у любого мужчины.
Когда я сижу и молча смотрю на нее, разинув рот, она улыбается.
— А еще потому, что я немного влюблена в тебя.
К моему глубокому удивлению, слова Табби тронули меня. Увидев выражение моего лица, она усмехается: — Если ты заплачешь прямо сейчас, то полностью сведешь на нет всё, что я только что сказала, слабачка.
Я фыркаю.
— Я могу одновременно быть крутой и немного сентиментальной, не так ли?
Она морщится и встает с кресла.
— Нет. Не будь такой девчонкой. Боже, я надеюсь, что мы скоро сокрушим Паркера Максвелла, потому что твои гормоны начинают выходить из-под контроля.
Разве я этого не знаю?
Табби встает у меня за спиной и начинает массировать мне плечи. Она делает это время от времени, когда я совсем раскисаю. Для такой хрупкой девушки у нее руки как у регбиста. Я стону от удовольствия, пока она разминает узел в моем левом плече, который никогда полностью не исчезает.
— Ладно, — вздыхаю я, готовая начать надирать задницы и запоминать имена. — Что у нас на сегодня?
Пока Табби перечисляет встречи, телефонные звонки и задачи, которые нужно выполнить, я позволяю себе на мгновение погрузиться в прекрасные воспоминания о том, как Паркер посмотрел на меня прошлой ночью, когда положил руку мне на сердце, как нежно и в то же время страстно смотрели его глаза.
  
— Сердце не может лгать, — сказал он.
Может, и нет.
Но это только потому, что оно такое глупое.
  
Глава двадцать седьмая
 
ДВАДЦАТЬ СЕМЬ