Порочная красавица (ЛП)

Его улыбка, наверное, самое печальное, что я когда-либо видела.
— Очень мило с твоей стороны так говорить. Но это моя вина. Она не была в депрессии. Она не была неуравновешенной. Она была идеальна. Мы были идеальны. А потом я все испортил. То, что она сделала, произошло из-за того, что сделал я. Причина и следствие, вот так просто. Ее смерть на моей совести. И я должен жить с этим знанием всю оставшуюся жизнь.
  
«Она была идеальна. Мы были идеальны».
Меня сейчас вырвет.
Я не знаю, что Паркер видит на моем лице, но что бы это ни было, это заставляет его разжать руки и сократить небольшое расстояние между нами. Он тянется к моему лицу, но передумывает и опускает руку.
— Я никогда никому не рассказывал эту историю, — хрипло говорит он.
Ну, что ж, рада за меня. Разве я не особенная?
Я скромно смотрю на пуговицы спереди на его рубашке.
— И я никогда никому не рассказывала свою историю. Так что, думаю, мы квиты.
— Технически это неправда.
Я поднимаю на него глаза.
— Кроме меня, еще три человека знают о твоем заболевании сердца, верно?
Я криво улыбаюсь.
— Вообще-то, если хочешь знать всю правду, их четверо. Раньше я не считала своего врача.
— Хорошо. Но ты понимаешь, что это значит, не так ли?
Легкая нотка юмора в его голосе заставляет меня одновременно опасаться направления, в котором он движется, и испытывать облегчение от того, что мы, возможно, миновали всю эту эмоциональную чушь.
— Что?
— Ты должна сказать мне то, чего больше никто не знает. Только тогда мы будем в расчете. — Он протягивает руку и гладит меня по щеке. Его голос понижается. — Пусть это будет что-то хорошее.
Мои брови приподнимаются.
— Лучше, чем состояние моего сердца? Как вы думаете, сколько у меня секретов, мистер Максвелл?
Впервые с тех пор, как мы вошли на кухню, его улыбка становится искренней.
— Я бы предположил, что вам нужен шкаф размером с самолетный ангар, чтобы спрятать все ваши скелеты, мисс Прайс.
Я ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь в ответ.
— Это очень полезный талант – быть таким очаровательным, когда ты кого-то оскорбляешь. Мне обязательно нужно добавить это в свой арсенал.
Теперь он смеется. От этого звука у меня по рукам бегут мурашки. Паркер берет мое лицо обеими руками. Его голос понижается.
— Я думаю, твой арсенал и так достаточно богат.
— Ты опять начинаешь свои очаровательные оскорбления. Что мне с тобой делать?
Глаза Паркера горят. Его лицо близко к моему. Я борюсь с желанием прижать руки к его широкой груди, но вместо этого оставляю их свободно висеть по бокам.
— Ну вот, опять вы за свое, мисс Прайс, прямо как Скарлетт О’Хара. Что я вам говорил по этому поводу?
— Насколько я помню, мистер Максвелл, вы сказали, что Зена, королева воинов, была намного предпочтительнее моих прозрачных попыток казаться застенчивой. Может быть, мне проткнуть вас мечом насквозь?
Он с жадным вниманием следит за моими губами, пока я говорю. Один шаг ближе, и его тело прижато к моему. Я не могу отступать дальше; кухонная стойка прижимается к моей заднице.
Я в ловушке.
Невероятно интимным, сексуальным голосом Паркер требует: — Расскажи мне что-нибудь, чего о тебе больше никто не знает, Виктория. Ни твой врач. Ни твоя подруга Дарси. Даже твоя мать. Дай мне что-нибудь, что предназначено только для меня. И тогда мы будем квиты. И тогда мы действительно сможем начать.
У меня пересыхает во рту.
— Начать что?
Он проводит большим пальцем по моим губам.
— То, чего мы оба хотим.
— Чего именно? — Мой голос срывается. Глупый голос.
Паркер прижимается своим тазом к моему. Его эрекция не оставляет никаких сомнений относительно того, чего он хочет, но, просто чтобы подчеркнуть это, Паркер бормочет: — Всего.
Мы смотрим друг другу в глаза, прерывисто дышим и оба не двигаемся. Напряжение между нами искрит, как оголенный провод. Он замечает в моих глазах проблеск сомнения или другую эмоцию, которая заставляет его предупредить: — И не смей говорить мне ничего, кроме всей неприукрашенной правды, иначе я перекину тебя через колено, и это будет не ради забавы.
На короткое мгновение я закрываю глаза, чтобы отвлечься от него.
Когда я открываю их снова, то понимаю, что, возможно, получу больше, чем несколько царапин и ушибов, к тому времени, как доберусь до дна этой шестифутовой ямы, которую я так весело копаю.
Глядя ему в глаза, я прыгаю с края обрыва и признаюсь.
— Я боюсь темноты. Клоуны и маленькие дети наводят на меня ужас. И я почти уверена, что умру в одиночестве, окруженная слишком большим количеством кошек, и пройдет несколько недель, прежде чем мое тело найдут, потому что никому во всем мире нет до меня дела, ведь я была такой идиоткой всю свою жизнь.
Как будто он только что открыл, как работает холодный термоядерный синтез, или нашел лекарство от рака, на лице Паркера появляется выражение изумления.
Он выдыхает: — Ты такая чертовски красивая, — и во второй раз за вечер прижимается своими губами к моим.
  
Глава тринадцатая
 
ТРИНАДЦАТЬ
Виктория
Эти его поцелуи вызывают привыкание. Сексуальные, требовательные и такие умопомрачительные, что я уверена: он мог бы продавать их на улице и зарабатывать миллионы.
На этот раз Паркер отстраняется первым. Мы оба тяжело дышим и обнимаемся, как парочка озабоченных подростков.
Я стону, лишившись его губ.
— Почему ты остановился?
Его веки приоткрываются, голос звучит хрипло и напряженно, даже более напряженно, чем выражение его глаз.
— Потому что я собирался сделать с тобой на этой стойке что-то настолько грязное, что твоя подруга Глория Тартенбергер навсегда закрыла бы заведение. Мне пришлось бы снести весь ресторан и отстроить его заново.
В восторге я смеюсь. На этот раз я сохранила контроль, а он, дюйм за дюймом, теряет его.
— Теперь я заинтригована. Дай мне подсказку.
Паркер наклоняет губы к моему уху.
— Ты знаешь, что вкуснее ложки белужьей икры за четыре тысячи долларов?
— Нет. Что?
Одна его рука соскальзывает с моей талии, обхватывает мою ягодицу и сжимает.
— Ложка белужьей икры за четыре тысячи долларов, съеденная с гладкой киски.
Его слова такие чувственные, а голос такой горячий и мрачный, что у меня перехватывает дыхание. Мои пальцы впиваются в мышцы его плеч. Дрожь желания пробегает по моему телу.
Паркер усмехается.
— Я вижу, тебе нравится эта идея.
Нет – я ненавижу эту идею. Я опасно близка к тому, чтобы прямо попросить его об этом, поэтому говорю легко и игриво, чтобы сбить его с толку.
— На самом деле, это звучит немного негигиенично. Не думаю, что мой гинеколог одобрил бы такое. Кроме того, откуда ты знаешь, что у меня под трусиками не растет огромный куст из семидесятых?
Одним быстрым движением, от которого замирает сердце, его рука скользит ниже, забирается под подол моей микроскопической юбки и задирает ее, обнажая мой зад. Над моим копчиком он просовывает палец между моими стрингами и кожей.
— Ты имеешь в виду эти трусики?
Паркер дергает шелк. Он трется о самую чувствительную часть моего тела. Я подпрыгиваю, задыхаясь, мои глаза широко открыты.
Его горячее дыхание овевает мою шею. Его губы касаются мочки моего уха, когда он говорит.
— Эти мокрые трусики, в которые я хотел зарыться лицом с тех пор, как ты вошла на кухню в своем доме?
Он снова дергает ткань, натягивая ее прямо на мой клитор и вызывая у меня тихий стон. Я изо всех сил пытаюсь сохранить дыхание и чувство контроля.
  
— Они не мокрые.
Глубокий, опасный звук вырывается из груди Паркера.
— Больше никакой лжи, Виктория.
Я закрываю глаза. Затем шепчу: — Это не ложь. Мои трусики не мокрые, они пропитаны влагой.