Порочная красавица (ЛП)

Осознав, что начинаю слишком много болтать, я закрываю рот. Мы стоим в тишине, глядя друг на друга, пока Паркер не поднимает руку и не проводит большим пальцем по моей нижней губе.
— ХОРОШО. Мы притворимся, что ты этого не говорила. Пожалуйста, не обращай внимания на чуррос у меня в штанах, потому что он не так хорош в притворстве, как мы.
Мой взгляд невольно опускается к промежности Паркера. И там, во всей своей красе, одна большая и решительная на вид выпуклость.
  
— Я сказал, не обращай внимания, Виктория, не пялься на это. Прояви немного милосердия, женщина.
Я сжимаю губы, чтобы сдержать улыбку. Милосердие – это единственное, чего он никогда не получит от меня.
Глядя на него снизу вверх, я слегка беру его большой палец зубами и игриво покусываю.
— Ничего не могу с собой поделать. Помнишь, я говорила тебе, как сильно я люблю чуррос? Твой чуррос выглядит особенно большим и аппетитным.
Он тяжело выдыхает.
— Господи. Я не могу решить, должен ли я рассмеяться, поцеловать тебя или перегнуть через стойку и сделать с тобой всё, что захочу. Это было жестоко.
Я усмехаюсь.
— Жестокость – моя специальность. Тебя предупреждали.
Паркер обхватывает мое лицо ладонями и запечатлевает крепкий, властный поцелуй на моих губах. Хриплым голосом он говорит: — Если мы собираемся поужинать, то нам лучше пойти, потому что осталось всего около тридцати секунд до того, как мистер Большой Вкусный Чуррос возьмет под контроль всё остальное мое тело и я сорву с тебя платье. Своими зубами.
Это самое вопиющее предложение, которое я когда-либо слышала. Я в восторге от того, что я так на него влияю.
Я гораздо меньше взволнована тем, как он на меня влияет.
Но если жизнь чему-то и научила меня, так это тому, что каждое достойное начинание сложно и, как правило, болезненно. Ничто по-настоящему ценное не дается легко. Битва, которую легко выиграть, – это вообще не битва.
А мы на войне, он и я. Прольется кровь. В конце концов, мы оба истечем ею.
Но Паркер единственный, кто будет мертв.
Я встаю на цыпочки, прижимаюсь грудью к его груди и шепчу ему на ухо: — Тогда пойдем поужинаем. Я голодна. Но, может быть, мы оставим срывание платья на десерт?
Я поворачиваюсь и ухожу, оставляя его стоять на кухне, посмеиваясь про себя и бормоча: — Такая чертовски жестокая.
О, мистер Максвелл, — думаю я, улыбаясь, — вы даже не представляете насколько.
***
— Итак, куда ты меня ведешь?
Паркер, который больше пялился на мои ноги, чем смотрел на дорогу, говорит: — Вот увидишь. Мы почти на месте.
Мы сидим в его элегантном черном Porsche Panamera, от которого пахнет деньгами. Спускаясь на лифте в моем доме, он взял меня за руку и не отпускал ее ни в вестибюле, ни на парковке, пока ему не пришлось отпустить ее, чтобы сесть за руль.
— О, сюрприз. Я люблю сюрпризы.
Он улыбается.
— Я запомню это. Мы на месте.
Автомобиль притормаживает у обочины. Когда я смотрю в окно, то действительно удивлена. Мы находимся возле ресторана Xengu, который, судя по всему, безлюден.
— Похоже, он закрыт.
Когда я поворачиваюсь к Паркеру, он ухмыляется.
— Я же сказал, что мы пойдем в какое-нибудь тихое место, не так ли?
Теперь я действительно в замешательстве.
— Твой ресторан закрыт по вечерам в пятницу? Разве это не самой загруженное время для вас?
— Обычно мы открыты по вечерам в пятницу, но не сегодня. Я отменил все бронирования. Все семьсот.
Мой рот открыт, но из него не вырывается ни звука.
Улыбка Паркера становится ослепительной.
— Что, безусловно, стоило того, чтобы просто увидеть это выражение на твоем лице.
— Паркер… я… это… вау.
Он смеется.
— И теперь женщина, которая экспромтом выступает перед тысячами людей, потеряла дар речи. Мне это нравится. Это очень льстишь моему эго, знаешь ли.
Я сухо говорю: — Насколько я могу судить, ваше эго прекрасно справляется само по себе, мистер Максвелл.
Он берет мою руку и целует тыльную сторону ладони.
— Вы не собираетесь спросить меня, почему я отменил все эти бронирования, мисс Прайс?
— Дай угадаю. Ты не хотел, чтобы нас кто-то видел на случай, если я снова решу дать тебе пощечину?
Он качает головой.
— Нет. Потому что я не хотел, чтобы меня что-то отвлекало, пока я буду узнавать тебя получше, как я и говорил.
Жар в его взгляде заставляет меня поерзать на сиденье.
— Мы могли бы просто сделать заказ, если бы тебя интересовала моя искрометная беседа.
— Но тогда я не смог бы готовить для тебя.
Мои брови взлетают вверх.
— Готовить для меня? Ты говоришь буквально? Ты действительно собираешься приготовить нам ужин?
Паркер притворяется оскорбленным.
— Почему ты думаешь, что я не могу этого сделать?
Я чуть не сказала: «Потому что ты даже не знал, как вскипятить воду, когда мы были вместе», но вовремя спохватилась. Я мило улыбаюсь ему и высвобождаю свою руку из его.
— О. Я уверена, что банка спагетти будет восхитительной.
Он усмехается. Служащий открывает мою дверь и помогает мне выйти из машины. Он также вежливо отводит взгляд от области моей промежности, которую я пытаюсь прикрыть сумочкой размером примерно с почтовый конверт, а значит, совершенно бесполезной для этого. Но тут рядом со мной оказывается Паркер, он ведет меня в ресторан, положив руку мне на поясницу, и я забываю о своей выставленной напоказ промежности, потому что слишком занята тем, что от шока разинула рот.
— Что ж, — говорю я через мгновение. — Твой флорист, должно быть, действительно рад познакомиться с тобой.
Весь ресторан заставлен букетами белых роз. Десятки и сотни цветов в вазах, расставленных на каждом столе, на стойке администратора, в баре – на всех доступных плоских поверхностях. Белые лепестки роз разбросаны по всему ковру, словно пол припорошило снегом.
Единственный источник света – сотни свечей, мерцающих на столешницах и в нишах на стенах.
Это чересчур романтично.
И совсем не то, чего я ожидала.
Этот сукин сын действительно превзошел самого себя.
Паркер медленно обходит меня, и, наблюдая за моим лицом, бормочет: — Оно того стоило.
Я смеюсь, качая головой.
— С тобой трудно справиться, не так ли?
Улыбаясь, он подходит ближе.
— Мы снова говорим о моем чурросе? Вы действительно помешаны на них, не так ли, мисс Прайс?
— Не так сильно, как вы на моих ногах, мистер Максвелл. Я думала, мы попадем в аварию по дороге сюда.
Он стоит так близко, что я чувствую жар его тела.
— На самом деле я одержим не твоими ногами.
— Нет?
— Нет. Я одержим твоей кожей. Она такая красивая, что мне хочется плакать.
— О Боже мой. Я знаю, что это из песни. У тебя должен быть материал получше этого. Я думала, ты крутой плейбой и бабник, а ты мне такое говоришь? Стыд и позор.
Его улыбка полна веселья.
— Вы неудобно умны, мисс Прайс.
Я вздергиваю подбородок и прохожу мимо него, направляясь к бару.
— Тебе надо лучше стараться, красавчик, или я отправлю тебя обратно к твоим шлюшкам из школы красоты с вечеринки Ассоциации мышечной дистрофии. А теперь налей мне что-нибудь выпить.
Я пытаюсь не улыбаться при звуке его смеха, который мне слишком нравится.
Я сажусь за длинную стойку из полированного дуба. Паркер обходит ее с другой стороны. Не говоря ни слова, он берет бутылку водки Grey Goose с одной из полок на стене за баром, насыпает лед в шейкер из нержавеющей стали, наливает туда немного водки, закрывает крышкой и хорошенько встряхивает. Затем он достает бутылку вермута и бокал для мартини, взбалтывает вермут в бокале, а затем добавляет в него охлажденную водку и протягивает мне.
  
— О, — говорит Паркер, поднимая палец. — Подожди. — Он достает банку из холодильника под стойкой, открывает ее, накалывает три оливки деревянной коктейльной шпажкой и кладет в мой напиток. Затем наливает немного сока и размешивает коктейль шпажкой.