Порочная красавица (ЛП)

Это не похоже на комплимент.
Когда дверной звонок раздается в третий раз, Дарси фыркает.
— Что ж, что бы ты ни делала, это работает, потому что, судя по тому, как он терпеливо ждет у этой чертовой двери, у Капитана Америки на тебя серьезные планы.
Я быстро и крепко обнимаю ее, а затем ухожу, хихикая. Я бегу обратно по коридору, но не до конца в свою спальню. Вместо этого я прячусь в дамской комнате, приоткрыв дверь на дюйм, чтобы можно было подслушать. Наступает короткая тишина, а затем я слышу, как открывается входная дверь и раздаются тихие голоса.
  
Хотя я и напрягаю слух, но слов разобрать не могу.
Дерьмо.
Что ж, Дарси может рассказать мне, что именно она сказала, позже. Я смотрю на часы. Пять минут.
Я сижу на унитазе, постукивая пальцем ноги по мрамору, и грызу ноготь, чувствуя, как в моей груди, словно табун диких жеребцов, несется по открытой равнине. Когда наконец всё заканчивается, мое сердце бьется так сильно, что меня слегка трясет, когда я встаю. Я смотрю на свое отражение в зеркале. И то, что там вижу, не помогает мне почувствовать себя лучше.
Мое лицо красное. Глаза безумные. Я выгляжу так, словно мне только что что-то вкололи в вену.
Я шиплю своему отражению: — Ты крутая сучка, и никто с тобой не связывается! А теперь соберись и сосредоточься!
Я сразу чувствую себя лучше. Может быть, в следующий раз, когда буду разговаривать по телефону с Кэти Курик, я попробую поговорить с ней тем же тоном.
Я открываю дверь ванной, расправляю плечи, делаю глубокий вдох и медленно иду по коридору с высоко поднятой головой.
Когда я захожу в гостиную, Дарси и Паркера нигде не видно.
Я останавливаюсь, нахмурившись, но затем слышу голоса, доносящиеся из кухни. Какого черта они торчат на кухне?
Кухня – моя вторая любимая часть дома, не считая спальни. Она полностью отделана белым мрамором и стеклом, как и все остальное помещение, но ее отделяет от столовой встроенный камин, который я разжигаю почти каждый вечер в году, чтобы создать теплую домашнюю атмосферу. И там обычно немного беспорядка: я часто ем, стоя у раковины, и оставляю посуду и беспорядок для домработницы. И я читаю утреннюю газету за чашкой кофе за столом для завтрака, который обычно завален другими газетами и журналами, почтой, моими витаминами, лекарствами…
Мое лекарство.
Боже милостивый. Дарси только что привела el diablo прямо в самое личное пространство моего дома.
Я бегу в сторону кухни. Мои каблуки стучат по мрамору. Вся кровь отливает от моего лица. Я заворачиваю за угол и резко останавливаюсь, потому что вижу их.
Паркер сидит за моим столом для завтрака, в моем кресле, и пьет из бокала, в котором, как я знаю, мой самый дорогой виски, потому что хрустальный графин стоит на столе перед ним. Откинувшись на спинку кресла с довольной ухмылкой, как король горы, он смотрит на Дарси, которая стоит над ним, уперев руки в бока, с выражением материнской любви на улыбающемся лице.
Ее предательское лицо, наносящее удар в спину.
Какого черта она улыбается моему заклятому врагу?
— Что ж, здесь довольно уютно, — говорю я слишком громко и без капли тепла.
Они оба смотрят на меня. Улыбка Паркера гаснет. Его горящий взгляд скользит по мне. Он медленно ставит свой бокал с виски на стол.
Дарси радостно восклицает: — О, вот и ты! Я не думала, что ты будешь готова так скоро. Мы как раз обсуждали мой отзыв о ресторане Xengu. — Она смеется. — Я сказала Паркеру, что отзыв не будет опубликовано до понедельника, но он может быть спокоен, потому что, кроме трюфелей, он получит пятерку с плюсом.
Пятерку с плюсом. Она ставит человеку, который разрушил мою жизнь, гребаную пятерку с плюсом? Что здесь происходит? Ощетинившись, я делаю шаг вперед.
Баночка с моим лекарством стоит на вращающемся подносе в центре стола, всего в шести дюймах от руки Паркера, открытая и уязвимая для любых любопытных, назойливых глаз.
Моим голосом, холодным и контролируемым, я говорю: — Правда? Как интересно. Я не припоминаю, чтобы ты когда-либо давала какому-либо ресторану такую высокую оценку.
Ее глаза вспыхивают. Это предупреждение или какое-то послание, но я слишком занята своей яростью, чтобы пытаться расшифровать смысл.
Паркер встает. На нем темно-синяя рубашка без галстука, расстегнутая у горла, пара прекрасно скроенных темно-серых слаксов и массивные платиновые часы, в которых я узнаю Patek Philippe. Вероятно, они стоили более ста тысяч долларов. Элегантность его одежды контрастирует с его слегка взъерошенными волосами, как будто он провел по ним руками, и с медным блеском на подбородке. Он не брился.
Паркер похож на рекламу Ralph Lauren.
Ублюдок.
Хриплым голосом этот ублюдок произносит: — Виктория.
Больше ничего, только мое имя, но он произносит его так, словно только что швырнул меня лицом вниз через стол, задрал платье, сорвал трусики и погрузился в меня.
Вся кровь, отхлынувшая от моего лица, снова приливает к нему. В ушах пульсирует жар.
— Паркер, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
Услышав мой тон, выражение лица Дарси становится самодовольным.
Заявляю официально: я собираюсь убить ее.
— Ну, мне пора! Рада снова увидеться, Паркер. И увидимся позже, девочка. — Дарси подходит ко мне и запечатлевает поцелуй на моей пылающей щеке. Когда она отстраняется, то подмигивает, оставляя меня в полном замешательстве, а затем уходит.
Дьявол стоит по другую сторону моего стола для завтрака и смотрит на меня так, словно все тайны Вселенной можно найти в моих глазах.
— Ты злишься.
Я отворачиваюсь, приглаживая рукой волосы. Когда он добавляет: — Дарси сказала, что ты будешь злиться, — я оборачиваюсь и пристально смотрю на него.
— Что?
Она рассказала ему о нашем плане?
Паркер медленно выходит из-за стола и приближается ко мне. Его взгляд не отрывается от моего. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он останавливается. На его губах появляется дразнящая улыбка.
— Потому что я пришел раньше. Дарси сказала, что ты ненавидишь, когда люди приходят раньше, даже больше, чем когда они опаздывают; тебе не нравится, когда тебя застают врасплох. Она также сказала, что ты взбесишься из-за того, что я был у тебя на кухне, потому что ты никогда не приглашаешь мужчин на кухню, ведь это сердце дома, а значит, и твое сердце. Она сказала, что я ей нравлюсь и что ты тоже это чувствуешь, и что единственный способ для меня взобраться на эту башню из слоновой кости, которую ты построила, чтобы отгородиться от всего, что причиняет боль, – это помощь твоей лучшей подруги.
Тихий изумленный вздох слетает с моих губ.
Эта злая, блестящая ведьма! Она сыграла не только с ним, она сыграла с мной! Дарси сделала то, что вызвало у меня настоящую эмоцию, которая была бы гораздо убедительнее любого притворства, а затем сказала ему правду о том, почему я злюсь, и связала все это заранее спланированной ложью, о которой мы договорились. Я так рада, что у меня кружится голова.
Хотя я всё еще есть критикую ее по поводу той ерунды с пятеркой с плюсом.
Паркер говорит: — Твоя подруга также сказала, что я должен поцеловать тебя, как только смогу, — и подходит на шаг ближе.
Мое сердцебиение ускоряется. Я прочищаю горло.
— Ну. Она определенно много чего сказала, не так ли?
Паркер придвигается еще ближе. Когда я поднимаю на него взгляд, в его глазах горит огонь. Он шепчет: — Да, — протягивает руку и прикасается к моему лицу.
Я замираю. Как кролик, пойманный фарами, я неподвижно смотрю в лицо Паркера, когда оно приближается ко мне. Когда его губы касаются моего рта, я издаю тихий, бессловесный звук удовольствия.
  
Он обвивает рукой мою талию и притягивает к своему телу. Ладонь с моего лица перемещается к шее. Он запускает пальцы в мои волосы и медленно проводит губами по моей челюсти, касаясь кожи, а затем говорит мне на ухо: — Но я хочу, чтобы ты попросила меня об этом.