Порочная красавица (ЛП)

— Мне продолжать? — спрашивает она.
Вздыхая, я возвращаюсь на свой стул.
— Перейдем к самому пикантному. Есть компромат? Аресты? Судимости за тяжкие преступления?
Ее спокойный зеленый взгляд впивается в мой.
— Разве ты не хочешь узнать о его жене?
Я бледнею.
— Он женат?
Довольная улыбка расплывается по лицу Табби.
— Нет. Но теперь я точно знаю, что речь идет не о том, что ты, возможно, инвестируешь в Xengu, как ты сказала мне вчера вечером. В этом парне есть что-то еще, что тебя интересует. Это личное, не так ли?
  
Взволнованная такой перспективой, она наклоняется вперед, ее глаза блестят от любопытства.
Я смотрю на нее, не моргая.
— Как долго ты работаешь на меня, Табита?
— Пять лет, шесть месяцев, четырнадцать дней, — приходит немедленный ответ. Она смотрит на свои часы, розовую пластиковую штуковину с логотипом Hello Kitty, разбрызганным по всему корпусу. — И три часа.
— Пять лет, — холодно повторяю я. — И за все это время ты хоть раз видела, чтобы я проявляла личный интерес к мужчине?
Она колеблется, ее улыбка гаснет.
— Ну… нет.
— Вот тебе и ответ.
Табби поворачивает айпад ко мне лицом. Над списком фактов, которые она собрала в ходе своего исследования, показаны две фотографии. На одной из них Паркер изображен в официальной деловой позе, в костюме и галстуке, стоящим, скрестив руки на груди и расставив ноги, и неулыбчиво смотрящим в камеру. Команда шеф-поваров в униформе стоит в шеренге позади него. Очевидно, это рекламный кадр. Он выглядит красивым, но отстраненным, воплощением целеустремленного успешного предпринимателя.
На другом снимке крупным планом изображено его лицо. Снимок сделан на открытом воздухе; солнце поблескивает в его волосах. Его глаза полузакрыты от яркого света. Голова немного откинута назад, на лице мальчишеская, непринужденная улыбка, он смотрит на того, кто сделал снимок, с мечтательным блеском в глазах.
Его великолепные, манящие глаза. Орехового цвета.
Какое скучное слово для описания золотого, коричневого и изумрудного цветов, смешанных на одном постоянно меняющемся холсте, словно солнечные блики на листьях.
Табби говорит: — Ты хочешь сказать, что это лицо тебя не возбуждает? Святая мать всех вибраторов! От этого лица растаяли бы сосульки даже в твоей вагине!
Мне приходится сжать губы, чтобы не улыбнуться. Она знает многие мои секреты, но о том влиянии, которое Паркер Максвелл оказывает на мою вагину, она никогда не узнает.
— Табита. Пожалуйста. Продолжай, пока я не передумала повышать тебе зарплату в последний раз.
Она приподнимает одно плечо и небрежно говорит: — Хорошо. Сосульки остаются ледяными.
— Такова природа сосулек.
— Нет, природа сосулек в том, чтобы таять.
— Табита.
Она крутит кончик своего хвостика между пальцами и улыбается мне.
— Так мило, что ты называешь меня Табитой, когда злишься на меня. Как будто ты моя мама или что-то в этом роде.
— Если бы я была твоей матерью, я бы родила тебя, когда мне было девять лет. Не все, кому за тридцать, готовы жить в доме престарелых, гениальная девочка.
Табби, которой еще нет двадцати пяти, не выглядит убежденной.
— Паркер Максвелл, — подсказываю я тоном, не терпящим возражений.
Она поворачивает айпад со вздохом, в котором отчетливо слышится недовольство.
— Верно. Паркер Максвелл. На чем я остановилась? О, теперь начинается самое интересное. Когда он вернулся в Штаты после своего пребывания во Франции, он исчез на два года. Просто исчез с лица планеты. Ни истории работы, ни известного адреса, ничего. Затем, как гром среди ясного неба, в один прекрасный день он открывает свой первый ресторан, получивший огромное признание. Затем еще один. И еще один и так далее, повторяясь до тошноты в течение десяти лет. Что подводит нас к настоящему моменту. Двадцать три успешных ресторана, более четырехсот сотрудников, многомиллионная империя, дома в Нью-Йорке, Аспене и на Карибах, список бывших подружек, который читается как каталог купальников Victoria’s, пара благотворительных фондов и ни одного друга в мире.
Я рассматривала свой маникюр, пока она перечисляла список его достижений, но теперь поднимаю глаза, пораженная.
— Что значит «ни единого друга в мире»?
— Именно то, что я и сказала. Этот парень – настоящий одиночка. Можно было бы подумать, что богатый плейбой в свободное время тусуется с другими богатыми плейбоями, но мистер Максвелл в свободное время занимается только работой.
Мои губы кривятся.
— И встречается с супермоделями.
Табби бросает на меня взгляд.
— Из того, что я могу понять, его требования к «свиданию» в точности совпадают с твоими: хорошо выглядеть, вести себя тихо, сделать минет и убраться к чертовой матери.
— Мне действительно нравятся эти твои очаровательные маленькие наблюдения. Что-нибудь еще?
Она снова обращается к айпаду.
— Хобби включают гонки на его коллекции винтажных Porsche, разбивание его коллекции винтажных Porsche … и работу.
Я улыбаюсь про себя. Он никогда не был хорошим водителем. Его всегда было слишком легко отвлечь, чаще всего из-за его руки на моей ноге или моего рта на его шее.
Табби прочищает горло.
Я вскидываю голову.
— Да? Что?
Она делает паузу, которая, кажется, длится очень долго.
— Ты в порядке? — говорит она.
— Конечно. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что ты выглядишь немного раскрасневшейся. А ты не краснеешь. Никогда. Я не думала, что это вообще физически возможно.
О черт. Умные люди могут быть такими неудобными.
— Я в порядке, Табита.
— И мы возвращаемся к Табите, — бормочет она.
Я проверяю свои часы Rolex.
— У меня еще один звонок через пять минут. Ты нашла что-нибудь еще?
Табби бросает на меня взгляд, который говорит, что она знает, что я отшиваю ее, знает, что я знаю, что она это знает, и она собирается оставить это в покое. Она встает.
— Ничего по-настоящему интересного. Безупречная кредитная история, отсутствие судимостей, банкротств, судебных разбирательств, отсутствие известных татуировок, аллергий, проблем со здоровьем или извращенных фетишей.
Когда она видит мои приподнятые брови, то пожимает плечами.
— Ты же сказала искать все.
— ХОРОШО. Спасибо. Ты составила список, о котором я просила?
— Из всех благотворительных мероприятий в городе в следующую пятницу? Да, сделала. Короткий список. Я отправлю его тебе по электронной почте.
— Отлично. Спасибо, Табби.
Она встает, чтобы уйти. Я листаю свою записную книжку в поисках номера следующей встречи. Как раз перед тем, как она собирается переступить порог, на моем столе звонит телефон. На дисплее написано, что это консьерж внизу. Я нажимаю кнопку громкой связи, чтобы ответить.
— Алло?
— Мисс Прайс, это консьерж Карлтон. Тут для вас посылка. Можем мы отправить ее наверх?
— Я не ожидаю доставку.
— Это цветы, мэм.
Я поднимаю глаза и вижу, что Табби смотрит на меня из дверного проема с довольным выражением лица. По какой-то причине у меня такое чувство, будто меня поймали с рукой в банке из-под печенья.
— Отправьте их наверх, Карлтон. Спасибо. — Я отключаю звонок. Затем игнорирую ухмылку Табби.
Несколько минут спустя, когда двери лифта открываются и я вижу четверых сотрудников ресепшена с огромными букетами белых роз, я не обращаю внимания на веселое замечание Табби: — Ого, интересно, это от мистера Ничего личного?
— Поставьте их, пожалуйста, на обеденный стол, — приказываю я ребятам.
— Конечно, мисс Прайс. Где вы хотите разместить остальные?
— Остальные? Есть еще?
  
Молодой человек в темно-синем костюме, который работает менеджером на стойке регистрации, кивает.
— Их гораздо больше. Думаю, еще одиннадцать.
— Вау, — протягивает Табби, разглядывая один из экстравагантных букетов. — Этот парень не шутит.