Я не для тебя (ЛП)

— Так… вышло, — говорю и снова смотрю на него. — Случайно.
Звучит по-идиотски, но что еще я могу сказать?
— Ахмедова вы тоже поцеловали «случайно»? — его тон становится все прохладнее, жестче.
Киваю.
Чувствую себя полной дурой.
— Тогда вам лучше не допускать новых «случайностей», — он выделяет последнее слово особенно мрачно. — Если хотите получить наш диплом.
— Я… понимаю, — отвечаю тихо.
  
— Ахмедов получил запрет, — продолжает ректор. — Две недели он не сможет покидать свой корпус. Исключение — тренировки.
Не верится.
Сначала мне кажется, что я ослышалась или как-то не так поняла ректора, ведь элита получает наказания и запреты в исключительных случаях. Считай, что никогда.
— Держитесь подальше от Северного корпуса, — заключает ректор. — И от закрытого стадиона.
Согласно киваю.
Задание для посвящения выполнено. И теперь меня даже силой к Северному корпусу не загнать. И к тому стадиону, где проходят тренировки Ахмедова, тоже. Значит есть две спокойные недели.
А дальше?..
Подумаю потом.
— Без случайностей, Миронова, — чеканит ректор.
— Д-да, — голос слегка срывается.
— Можете идти.
Прощаюсь и выхожу из кабинета.
Взгляд падает на большие настенные часы в приемной. Надо поторопиться, если не хочу опоздать на лекцию.
Однако в коридоре меня перехватывает староста.
— Ты что здесь устроила? — шипит Виола, угрожающе сузив глаза. — Ректору нас сдала?
— Что? — выдаю с недоумением. — Нет, конечно. Я не…
— Тогда зачем он тебя вызывал?
— Хотел обсудить мое заявление.
— Какое еще заявление? — хмурится.
— Насчет подработки.
Стоит лишь начать пояснять, как Виола заметно теряет интерес к моим словам и отмахивается.
— Все, стоп. Он только это с тобой обсуждал? — спрашивает староста. — Больше ничего?
— Ну да.
Это не вполне правда. Но с другой стороны я и слова ректору не сказала про задание.
— Ладно, мне пора, — бросает Виола, отворачиваясь. — Увидимся позже.
А у меня в заднем кармане джинсов вибрирует телефон. Достаю мобильный, смотрю на экран.
Похоже, придется мне опоздать на лекцию.
На этот звонок не могу не ответить.
+++
— Да, — принимаю вызов, найдя уединенное место за одной из колонн.
Пара уже начинается. В коридоре пусто.
— Ну что там? — протягивает Милана. — Когда скинешь фотки?
— Какие фотки?
— Аська, не тупи так, — фыркает. — Фотки твоего универа. Интересно же, что там и как. Можешь еще парней пофоткать. Надеюсь, ты уже нашла какого-то мажора? У него есть приятели?
Двоюродная сестра продолжает расспрашивать меня про академию.
— Как дядя? — выдаю, когда повисает короткая пауза между ее очередными вопросами. — Есть новости из больницы?
— Никак, — бросает Милана. — Что за новости могут быть? Так, ты тему-то не переводи. Когда фотки отправишь?
— Ты же знаешь, тут нельзя снимать.
— И что?
— Нам выдали такие телефоны, что на них фото не сделать.
В академии запрещены продвинутые смартфоны. Ты сдаешь свой мобильный и получаешь самый обычный кнопочный телефон. Как из прошлого века.
В принципе там есть камера. Фото можно сделать. Однако я не буду нарушать правила ради того, чтобы Милане было о чем посплетничать с подружками.
Съемки здесь запрещены не без причины.
Тут учатся самые разные студенты. Из таких семей, которые не хотят слива компромата.
Например, будь здесь полная свобода с телефонами, вчера кто-то бы наверняка заснял и мой поцелуй с Ахмедовым. И то, как он меня потащил в свою комнату.
А так — конфиденциальность. Все остается за кадром.
— Ась, ты что, меня совсем за дуру держишь? — раздраженно спрашивает Милана. — Хочешь, чтобы я поверила, будто мажоры без нормальных телефонов там торчат?
Для элиты свои правила. Они не рискуют вылететь за малейший проступок. Конечно, у кого-то есть мобильные.
У Ахмедова — так точно.
Вчера я пыталась от него отбиться именно беспроводной зарядкой. Вот что тогда с тумбы схватила. Только сейчас доходит.
Стоп. Почему этот псих постоянно в моей голове?
Морщусь, отгоняя непрошенные мысли.
— Аська, ты чего на морозе? — шипит Милана.
И говорит еще что-то, однако ее слова тонут в диких воплях моей тетки, которые сливаются с криками второй моей сестры — Ярины.
— Что там такое? — спрашиваю.
— Да ничего, — нехотя отвечает Милана.
Но вообще, это странно.
На своих дочек тетка не орет. Только на меня. Или из-за того, что меня больше нет под боком, ей приходится это иначе выплескивать?
— В общем, что по мажорам? — деловито интересуется Милана. — Когда ты меня с кем-то познакомишь?
Морщусь из-за очередной порции резких возгласов на фоне.
— Нет, Ярина, отвали… ай, ты чего? — слышится голос Миланы. — Нет, нет! Дай мне договорить.
Судя по звукам, Ярина отбирает у нее телефон.
— Ася, — цедит она так, что кровь толчком ударяет мне в затылок. — Это ты во всем виновата. Это все… из-за тебя. Поняла?
— Ты про что?
— Слушай сюда, сучка, — продолжает Ярина. — Ты должна достать деньги. Срочно. Для нового платежа. Мне плевать, как ты это сделаешь, но… ты должна оплатить лечение отца. Мать больше не собирается ничего платить в клинику. Значит, теперь твоя очередь. Смотри. Если что-то случится с отцом, если его отключат от аппаратов. Я тебя никогда не прощу. Поняла?! Будь ты проклята, дрянь. Это все… все из-за тебя!
  
8
 
Сердце обрывается от слов Ярины.
Она обращается ко мне так, будто это я была за рулем того грузовика, который влетел в автомобиль моего дяди.
Лихорадочно соображаю.
Тетка обещала, что подождет с платежами. Еще квартал. Да, она постоянно грозилась, что перестанет платить. Но…
Этот месяц? Так быстро?
— Дай, пожалуйста, трубку матери, — говорю. — Мне надо с ней все обсудить. Мы же иначе договаривались.
— Ты меня слышала! — визжит Ярина. — Слышала!
Больше ничего добиться от нее не выходит.
Вскоре Милана забирает телефон у сестры, а дальше раздается грохот закрываемой двери.
— Колись, — говорит. — С кем ты успела познакомится?
— Милан, насчет дяди…
— Даже говорить про это не хочу.
— Милана.
— Нет, Ася, ты мое мнение знаешь. Его надо было отключить еще несколько лет назад. Нет смысла втупую сливать деньги.
— Это же, — сглатываю с трудом. — Твой отец.
— И что? Врачи не давали хороших прогнозов. Не знаю, почему мать так долго с этим тянула. Он же… ну он же и так считай мертв.
Голос у нее прохладный, равнодушный. И когда Милана привычным образом переводит разговор обратно к «мажорам», мне кажется, меня накрывает тихая истерика.
Пусть Ярина обвиняет во всех смертных грехах, но она хотя бы не рассуждает вот так, цинично, прохладно.
— Как ты можешь? — вырывается у меня невольно.
— Что?
— Если есть шанс, даже незначительный…
— Нет никаких шансов! — взрывается Милана. — Врачи только деньги из матери тянули. И знаешь, я правда не понимаю, почему мне вдруг должно быть не наплевать. Отец класть на меня хотел. Это с тобой он носился. Все твои прихоти выполнял.
— Что за бред ты несешь?
— Как есть! Я все отлично помню. Вы с Яринкой младше были, вот и забыли. Но у меня проблем с памятью нет. Иногда вообще казалось, это ты ему родная дочка. А мы так… ни о чем.
— Глупости, — вылетает.
— Да ладно, — хмыкает. — А кто знает? Может он тебя с любовницей нагулял. Потом притянул домой. Вот мамка и бесилась. Каждый день видеть память про то, как муженек рога наставил. Ты никогда не задумывалась о том, почему она тебя настолько ненавидит?
  
Повисает напряженная пауза.
И я не могу не думать о том, что в словах Миланы есть доля истины. Тетка меня не выносит. Только я и правда не помню, чтобы дядя хоть как-то выделял меня в прошлом. Особенно на фоне родных дочерей. Но после того, как он оказался в коме, моя жизнь резко перевернулась.