Развод не дам. Точка (СИ)

— Нет. Ну, как. Ты меня толкнул. Во вторник. — Как-то по-дебильному звучит. Ну, толкнул и толкнул. Я же не сталкерша — следить за ним потом, чтобы отомстить.
— Прости. — Он улыбается. — Когда-нибудь извинюсь чашечкой кофе.
— Может, сейчас? Время детское.
— Сейчас не могу, прости. Меня ждут дома. — Пожав плечами, он уходит, не прощаясь. Ни номер телефона не спросил, ни имя… И ладно. Ещё увидимся. Жаль, конечно. Одиночество сейчас чувствуется особенно остро. Просто разговор ни о чём с незнакомцем за чашечкой кофе вдруг кажется верхом уюта. Вместо этого меня ждёт спящий Костик и пустая кровать.
    
Глава 21
 
Агата
Привыкать к новому сложно, но постепенно вливаюсь. Первая неделя у нас с Каринкой заполнена впечатлениями, некогда переживать. Вечерами дочка рассказывает, что в школе, а потом с серьёзным видом спрашивает, как дела на работе.
— Ты красивая, — говорит, когда в пятницу собираюсь на работу. Слова Александра об отсутствии дресс-кода сперва задели. Не знаю, почему вообще везде ищу подвох. Первые дни казалось, что все смотрят и за спиной обсуждают. Нет, на самом деле все очень дружелюбные, всегда помогут, что-то подскажут, если спрошу. Но в основном сейчас заняты грандиозным проектом, и это даже к лучшему. Мне комфортно быть не в эпицентре, а где-то с краю. Так привыкнуть проще.
Работа захватила. Когда Каринка засыпает, я до полуночи сижу над собственным проектом, чувствуя, что приношу кому-то пользу.
О Марате заставляю себя не думать. Второго с утра он прислал своё расписание, сказал, что неделю почти не будет времени, скорее всего, его даже не будет в Москве. Я не сразу заставила себя посмотреть. Сочи среди рейсов нет. Он всегда расписание показывал, чтобы знала, как выходные планировать, но именно это сообщение выглядит попыткой оправдаться. Надо найти адвоката и рассказать родителям, но как же не хочется этим заниматься! Зубы начинают ныть, как представлю. Пока Марат просто на работе, и психологически думать так мне комфортней. Хоть на год, хоть на два в своей работе будет… Нет, конечно, надо идти к адвокату. Только собраться с силами. Сказать легко, сделать сложнее. Не потому что это последняя капля. Смешно. Люди и после развода вместе могут жить. Не в штампе дело. А в том, что перетряхивание грязного белья, которое притащил Марат, придётся пережить. Грандиозная химчистка. Я пока к этом не готова.
Выходные проведу у родителей, как раз всё расскажу. Не собираюсь и дальше играть в идеальную семью. Ещё и новость о том, что на работу взяли… До сих пор улыбаться хочется, как подумаю. Я теперь часть корабля, часть команды. Только Александр немного смущает. Смотрит иногда пристально. Так честно Юльке и говорю, когда она в пятницу в гости приезжает.
В бокалах лёгкое белое вино, на тарелке сыр с чёрным перцем и мёд. Мы сидим на кухне, Каринка смотрит в гостиной мультики и лепит. Тепло, уютно, как ничего и не случилось. Один из сотен подобных вечеров без Марата. Но другого мужчину, не связанного с Юлькой, мы здесь обсуждаем впервые.
— Ладно тебе, он лапушка. — Юлька макает сыр в мёд. — Знаешь, из тех, кто с виду плюшевый мишка, а внутри каркас из стали.
— Пока не вижу ни того, ни другого.
— А ты присмотрись.
— К кому? К своему начальнику? Юль, ну что ты вообще несёшь? Романов перечитала?
— Просто хотела бы, чтобы два моих близких друга были счастливы. Почему не помечтать, что друг с другом? Он, кстати, в разводе. Не знала?
— Конечно знала, — язвлю и делаю глоток. — Он же мне уже биографию выложил, вплоть до группы крови и дня рождения.
— Первого апреля, — моментально говорит Юлька. — А жена его бросила.
— Значит, было за что.
— Ради кого. К другому ушла, ещё и залетела, пока замужем была.
Меня передёргивает. Как он сказал? «Всё будет хорошо, я проверял». Откуда эти предатели обоих полов берутся? Почему нельзя их сходу распознавать и отсеивать, чтобы друг с другом семьи строили?
— Детей у него нет, если что. Зато есть очаровательный пёс Граф. Знаешь, говорят, что хозяева и питомцы часто похожи. Так вот, Граф и Санька — копия друг друга. О, ща покажу!
Она зарывается в телефон, а я подливаю вино. Странное чувство. Юлька никогда ни за кого меня не сватала. Мы познакомились, когда уже замужем была. Обычно её мужиков обсуждали, победы и неудачи. Я себя не представляла ни с кем, кроме Марата. Да и сейчас не представляю пока рядом мужчину. Совершенно незнакомого. Зачем мне это? Тут бы раны зализать и на ноги встать.
— Во, смотри! Ну не прелесть? Круче мужиков с собачками и кошечками только мужики с детишками.
Александр на фотографии другой. Более открытый, наверное, если можно так сказать про снимок. Волосы распущенные и всклокоченные, майка-алкоголичка, татуировки по обеим рукам и широченная улыбка. Он сидит на траве и обнимает чёрного лабрадора. И да, Юлька права, кажется, что у них одинаковые улыбки.
— У меня много фоток с ним. Хочешь, покажу? — хитро щурится Юлька.
— Не надо, — отвечаю со смехом. Хотя где-то в глубине души крохотный червячок говорит, что можно было бы и посмотреть.
Ни следа не остаётся от этого червячка, когда мы подъезжаем к дому родителей. Они давно живут за городом, в большой двухэтажной даче в окружении сосен и берёз. Родительский дом с недавних пор вызывает желание вжать голову в плечи. Но я ни в чём не виновата, поэтому, взяв Каринку за руку, задираю подбородок и вхожу. Мне не десять лет, а двадцать девять, почти тридцать. И я имею право не только на собственное мнение, но и на жизнь, в которой будет комфортно. Повторяю про себя, проговариваю, но всё равно робею, оставшись вечером с родителями на веранде.
Все важные разговоры в последнее время без Каринки, но даже если этот касается её, то не так узнавать, почему ушёл папа. Точно не так. На столе самовар. Кружки из прозрачного гжельского фарфора. Идеально пышные булочки одинакового размера. Не хватает патефона, и можно снимать фильм. Мама подносит чашку к губам, дует. Делает крохотный глоток и ставит обратно. Только потом говорит:
— Что ты сказала?
— Мы с Маратом разводимся. — На отца стараюсь вообще не смотреть.
— Надо же, — ещё спокойней говорит мама. За этим тоном никогда не было ничего хорошего. Нет, на крик она срывалась редко, но проще от этого не было. Лучше бы орала. — Можно узнать, почему?
Сказано тоном: «Где ты ошиблась? Что ты сделала не так?»
— Я узнала, что у него другая семья.
Всё, главное произнесено. Три, два, один… Тишина. Ничего.
— Давно? — спрашивает папа. Решаюсь посмотреть: покраснел, сжатый кулак лежит на столе.
— Да. Сыну где-то четыре или пять. Точно не знаю.
— Ты уверена, что это от него? — Это мама. Не верю своим ушам.
— Мам, ты меня не слышишь? У Марата несколько лет была другая семья в Сочи. Несколько лет!
— Он поэтому сегодня не приехал? — голос папы звенит от напряжения.
— Нет. У него рейс. — Голова идёт кругом. Не понимаю, что происходит. Вообще не понимаю. — Неважно. На следующей неделе я начну искать адвоката, и…
— Развода не будет, — припечатывает папа. Смотрит прямо в глаза. — Ты не станешь разведёнкой и матерью-одиночкой! У нас в семье никогда не было разводов, и впредь не будет!
— Ты хочешь, чтобы я его простила?
Я думала, там, внутри, уже давно пусто. Оказалось, дно ещё можно пробить.
— Шалаву свою он бросит, если уже не бросил, — говорит мама. Смотрю теперь на неё. — Сразу не прощай, конечно. И главное, чтобы никто об этом особо не распространялся. Будет ребёнку алименты платить, но добейся того, чтобы не виделся.
  
— Он меня всю жизнь обманывал, а вы хотите… Нет, я… — Я даже слов найти не могу. Встаю. Шатает. Вцепляюсь в край стола.
— Я с ним поговорю. Нормально, по-мужски.
— О чём? — в голосе уже звенят слёзы. Плевать. — О том, как изменять, чтобы жена не знала?!
Бам! Кулак впечатывается в стол. Папа тоже встаёт, мама следом.