Хороший товар

Юсуф, хозяин заведения, обменялся с отцом длительным рукопожатием.
– Господин Леон, добро пожаловать. Дочка взрослая, красивая. Почему раньше не привел, боялся сглазить? Ха-ха. Проходите, ваш столик готов.
Опа! Папаша, оказывается, заранее договорился, и когда он успел?.. В машине, пока добирались, мы почти не разговаривали, перекинулись несколькими фразами:
– Как живешь, все там же с твоей подругой, она все еще рисует?..
– Рисует, у нее талант, обещали вскоре выставку организовать в одной из известных галерей.
– А пока на что она живет, ты ее кормишь?
– Нет, она зарабатывает уроками рисования, кстати, недавно известный коллекционер купил две картины за восемь тысяч долларов.
– Сомневаюсь, но раз ты говоришь…
– Зачем мне врать, мы расплатились с хозяином квартиры, поменяли кровати и купили нормальные матрасы, старые напоминали тренажерные коврики, плоские, тощие, сплющенные спинами и задницами прежних владельцев.
Мы пересекли помещение ресторана и вышли в патио. В уютном дворике расположилось с десяток столиков, окруженных фруктовыми деревьями. Светящиеся гирлянды фонариков разбегались по веткам, придавая дворику праздничный вид.
Фата-моргана посредине «города без перерыва», покрытого вечным нытьем машин, пахнущие потом тротуары, нудный кашель экскаваторов и неровный пульс отбойных молотков.
Официант провел нас к столику, накрытому на двоих, зажег свечу в стеклянной вазе, положил перед каждым меню. Показал папе этикетку на бутылке вина, круговыми движениями штопора выдернул пробку из горлышка посудины, затем аккуратно разлил в бокалы темно-розовую жидкость.
– За нас, – отец поднял бокал, – за возрождение нормальных человеческих отношений. Пора снова стать парой отец-дочь. Иногда хочется поплакаться, а некому. Вот так.
Услышать такое я не ожидала. Фраза из нескольких слов меняет смысл нашей встречи. С нескрываемым удивлением смотрю на пожилого мужчину со столь знакомыми чертами лица.
– Тебе мои слова кажутся странными. Самоуверенный, не ставящий в грош мнение других, любимец женщин, постоянно вращается в богемных кругах, окружен ореолом славы. Все знают меня таким. Ты знаешь меня другим.
– Если я и знала тебя другим, это было давно. Мое сегодняшнее мнение о тебе не совпадает с моими воспоминаниями. Они более приятные. Извини. Да, у меня было счастливое детство. Я помню, как ты покупал мне подарки на дни рождения – один из них, гуттаперчевый мишка, приехал со мной сюда, – как водил на новогодние праздники, угощал мороженым, читал сказки на ночь, никогда мне ни в чем не отказывал. И вдруг ты исчез, испарился, словно тебя земля проглотила или черти унесли на луну.
– Да, я исчез, иначе меня посадили бы в тюрьму. Какова причина, не могу раскрыть тебе и сегодня. Мне помогли выехать за границу по поддельным документам. Мы с мамой не очень-то ладили и до твоего рождения. Когда ты родилась, казалось, ты станешь началом новых отношений. Этого не произошло. Кто виноват, не могу сказать, легко заочно обвинять другого человека. Труднее говорить правду, глядя в глаза собеседнику. Как-то я намекнул о возможном переезде в Израиль, Аня наотрез отказалась. Она врач-рентгенолог, уважаемый в городе человек, положение, связи и так далее.
– Неважно, куда ты подевался, но я, ребенок, каждый день изводила маму вопросами: «Где папа? Когда он вернется? Почему он не звонит?» Заслышав разговоры на лестничной площадке, я бежала к входной двери, вставала на табуретку посмотреть в дверной глазок, вырывала у мамы телефонную трубку при каждом звонке. У меня начались истерики, я стала мочиться в постель. Мама пошла со мной к детскому психиатру или психологу, не помню точно, я тогда не понимала разницы, я вообще ничего не понимала. Меня пичкали лекарствами, я почти пропустила год в школе.
– Извини, я не думал… – Отец явно затруднялся подобрать подходящие слова. – Я не думал, что ты восприняла ситуацию так тяжело. Правда.
Он поковырялся в тарелке, втыкая вилку в невидимые остатки еды.
– Мама тебе рассказывала, где и как мы впервые встретились?
  
– Нет.
– Тогда я тебе расскажу.
Леон
Мы ведь как познакомились? Конец июня, самое горячее время, работы по горло, начинаются выпускные балы. Аня появилась в последнюю минуту, мы с напарником еле-еле доработали смену, валились с ног от усталости. В профессии парикмахера здоровые ноги не менее важны, чем руки. Через запертые двери я увидел девчушку, она требовательно стучала кулаком по стеклу. Мой напарник развел руками – нет. Ладно, сказал я себе, обслужу девушку, вид у нее совсем не праздничный.
– У меня через сорок минут начинается торжественный вечер в школе, – выдохнула она, – пожалуйста, постарайтесь успеть.
– Садись в кресло, постараюсь управиться. Закрой глаза и молчи, у меня нет сил на болтовню.
Я профессиональным взглядом осмотрел волосы: пышные, льняного цвета со следами самодеятельности – неровно обрезанные кончики волос, результат обработки тупыми домашними ножницами, запутанные жгуты, плохая расческа и дешевый шампунь.
Сотворить хорошую прическу, да еще с такими волосами, нужно часа два. Помыть волосы, расчесать, покрыть смягчающим маслом, опять расчесать, прополоскать, пройтись ножницами…
Мамаши выпускниц записывались ко мне за месяц, зорко наблюдали, как я колдую над их чадом. Каждая хотела удивить другую чем-то необыкновенным, оригинальным. Они пихали мне под нос неизвестно откуда добытые отечественные и зарубежные журналы мод, приносили импортную краску для волос, ходили вокруг кресла словно курицы. Признаюсь, такие дни самые денежные. Женщины совали мне купюры в карман фартука, дарили коробки с тортами, а одна мамаша, бывшая баскетболистка, судя по росту и решительной походке, пригласила к себе домой рассчитаться в домашней обстановке.
Встав с кресла, девушки направлялись в фотостудию – увековечить себя и мое произведение искусства. Фотограф работал намного тяжелее меня. С утра и до вечера его ожидали съемки в разных концах города. Закончив беготню, он круглосуточно трудился над созданием именных альбомов и общих снимков одноклассников, учителей во главе с директором и выписанное радугой название школы и год выпуска.
Когда Аня через полчаса открыла глаза, она определенно себя не узнала. В зеркале сияло юное создание, отдаленно напоминающее прежнее безобразие. Вместо патл, неровностей вроде стога сена, самодельной челки, спадающей непропорционально на один глаз, голову украшала прическа в стиле популярной певицы Лары Фабиан. Поверь, мне это стоило немалых усилий, не помню, почему захотелось сделать прическу именно такой. Слегка распушенные волосы льняного цвета придавали девушке немного шаловливый вид и в то же время более зрелый, на мой взгляд. Она смотрела на свое отображение и недоверчиво кивала головой.
– Спасибо вам большое, – она протянула мятые купюры, которые все это время держала в кулаке.
Я отказался брать деньги.
– Подарок от меня. Поторопись, времени в обрез. Тебе надо еще успеть переодеться.
– Успею, отсюда недалеко, примерно полчаса ходьбы. У меня платье и туфли с собой в сумке. Можно я быстренько переоденусь там, за ширмой.
Спустя несколько минут она вышла из-за ширмы, и, как там писал Александр Сергеевич, «я помню чудное мгновенье» и так далее.
Тогда я подумал: «Эх, быть бы мне моложе лет на десять». К тому времени я давно разменял третий десяток, холостяк, жгучий брюнет с нежными руками. Отсутствием женского внимания не страдал: местные клиентки, актрисы и певички на гастролях, скучающие жены высшего командного состава – всех не упомнишь.
Аня выпорхнула из салона, словно бабочка, и убежала на свой выпускной вечер. Как звать девчушку, я не спросил. Мне оставалось только гадать, в какой школе проходил выпускной бал, в городе их было не менее десяти.
На следующее утро я направился к своему приятелю, потомственному фотографу в третьем поколении. Глеб Вишняков, он же Вишня, долго не отвечал на мои настойчивые звонки и кулачную дробь в дверь. Дверь наконец-то отворилась, я с трудом узнал в опухшем, взъерошенном дикобразе приятеля. Вишня долго всматривался в меня, коротко кивнув головой, пропустил в квартиру.