Змейские чары

Через пять шагов он заговорил:
— Вы, наверное, слышали россказни о том, что граманциаши получают бессмертие в обмен на душу. Это вранье. Никто из выпускников Школы не бессмертен, хотя из-за нашей магии нас очень сложно убить. К тому же она позволяет продлить не только жизнь как таковую, но и молодость, силу, остроту зрения и ума. Однако в конце концов мы стареем и умираем, как все обычные люди. И каждому из нас, конечно, в определенной степени известен страх смерти.
  
— Я ощущаю некую… недосказанность, — тихо заметила Кира, искоса поглядывая на чернокнижника, который держался на шаг позади. — От меня вы ждали однозначного ответа, а сами произнесли так много слов.
— Как именно прозвучал ваш вопрос? «А вы?» Мы, граманциаши, боимся смерти.
Кира ахнула и невольно рассмеялась. Миг спустя осознала, что искренне и легко смеется впервые за двенадцать дней и ночей — смеется, хотя думала, что уже забыла, каково это. В туннеле чуть посветлело.
— Вы часто так играете словами? Лично вы, господин Мольнар, а не все ваши собратья по цеху!
— Часто, — тотчас ответил он, задумчиво кивая и устремив внимательный взгляд на стену туннеля, по которой как раз пробежала знакомая Кире рябь. — А что в этом плохого? Слова — магия, доступная всем и каждому. Слова очерчивают пространство, в которое мы помещаем наши мысли, и менять его форму весьма увлекательно.
— И какова сейчас форма вашего пространства?
— Мой мир всегда закручен спиралью, — сказал граманциаш и искоса посмотрел на Киру, прежде чем вновь уставиться на стену, которая его почему-то очень заинтересовала. — Вы проницательны и явно более образованны, чем иные дочери купцов и даже некоторые царевны. Это необычно.
— Я… читаю не только старые сказки.
Кира понадеялась, что это объяснение его удовлетворит. Он чуть приподнял брови, а потом тряхнул головой, будто в последний момент передумал и сказал совсем не то, что собирался сказать изначально.
— Жаль, что в жизни, как правило, все происходит не так, как в сказках.
Кира не успела спросить, что именно происходит «не так». В мгновение ока Дьюла Мольнар сунул руку в стену по локоть, как в воду, и за что-то ухватился. Его дернули в ответ с такой силой, что он потерял равновесие и утонул в камне по самое плечо. К вящему изумлению Киры, это вызвало у чернокнижника добродушный смех.
— Ах ты, негодяй… иди-ка сюда!
С этими словами граманциаш уперся свободной рукой в часть стены, оставшуюся плотной, а обеими ногами — в то место, где она переходила в пол. Он тянул, явно преодолевая нешуточное сопротивление. Кира сердито топнула ногой и бросилась на помощь, невольно вспомнив о том, как много раз в этом самом коридоре кто-то невидимый наблюдал за ней и дышал в спину с такой силой, что волосы и платье колыхались, словно от ветерка.
Предплечье Дьюлы Мольнара под тканью кафтана было твердым как камень.
— Иди, я кому сказал!
По туннелю прокатился гулкий звук, похожий на рокот далекого грома. Кира зажмурилась, но тянуть не перестала. Затем что-то поддалось — она почувствовала, как рука граманциаша резко пошла назад, — а потом их обоих сильно тряхнуло. Когда Кира открыла глаза, зрелище перед ней предстало поразительное — пусть она и думала, что ничему в Подземье или мире людей уже не удивится.
Дьюла Мольнар крепко держал растущую из стены длинную, мощную лапу с когтями и в бронзовой чешуе, по которой плясали тусклые золотые отблески. Лапа, в свою очередь, схватила граманциаша за запястье, но явно не в полную силу, а скорее из желания напугать. Так кот притворяется, что вот-вот укусит хозяина, если погладить не там, где ему хочется.
Чернокнижник зашипел и защелкал языком; нечто ответило новой волной рокота.
— Я говорил тебе за мной не ходить? — с напускной суровостью спросил граманциаш. — Говорил сидеть и сторожить…
Тут он издал череду звуков, не сложившихся в понятное слово и даже будто не принадлежащих человеческой речи.
— Ты почему меня не послушался?
Не кот, потрясенно поняла Кира. Совсем не кот, и все же…
— Питомец? — тихо проговорила она. — Это ваш ручной балаур?
В туннеле зарокотало в третий раз. Лапа разжала хватку, будто прося пощады. Граманциаш отпустил существо, и оно поспешило убрать конечность в стену, ненадолго вновь покрывшуюся рябью. Чернокнижник хлопнул по ней ладонью в притворном гневе и опять проскрежетал что-то на языке балауров.
Проследив взглядом за последними жестами спутника, Кира окончательно осознала одну довольно простую вещь: на самом деле он не носил никаких перчаток. Черной была сама рука — обе руки! — от кончиков пальцев до какого-то места выше запястья, скрытого под рукавом. Черной, как безлунная полночь; как вороново крыло; как тоска, охватившая ее сердце.
Как пальцы Младшего…
Она невольно попятилась, потом зажмурилась и перевела дух. Ничего не изменилось. Эта деталь ничего не значила. Если бы змеи его прислали — если бы змеи его придумали! — им бы точно хватило ума скрыть очевидную улику, связывающую «граманциаша Дьюлу Мольнара» с тремя коварными обитателями Подземья, раскрывающую их хитроумный замысел слишком быстро, без всякой надежды на удовольствие. А они, несомненно, только об удовольствии и думали.
Может, у всех чернокнижников такие руки?
— Он не мой питомец, — сказал граманциаш, стряхивая с кафтана светящуюся пыль, осевшую на нем после соприкосновения со стеной. — Он, если можно так выразиться, сам ко мне приблудился однажды, потому что остался без хозяина. Но сегодня я отослал его прочь, а он не послушался.
— А стена… так рябит… из-за него?
Словно откликаясь на ее слова, камень и справа, и слева от них подернулся волнами.
— Мм, не совсем. — Чародей вновь взмахнул рукой, предлагая ей идти вперед. — Мы сейчас находимся в мире земляных балауров. Это их вотчина, они тут в некотором смысле плавают, как рыбы в воде. Все, что нас окружает, — не то, чем кажется. Здесь нет настоящего камня, он вам мерещится. Есть только…
Кира тяжело вздохнула, услышав новое слово на языке подземных драконов.
Наверное, рябь, которую она не раз видела в прошлом, вызывало какое-то другое, похожее существо — или даже несколько существ. Они, вероятно, плавали сейчас слева и справа, сверху и снизу от непрошеных гостей, способные в любой момент вырваться из камня и… цапнуть. Если бы Кира об этом знала раньше, она бы попыталась как-то вывести местных жителей из себя, чтобы они прикончили ее раньше, чем она попадет в змейский сад. Или… к чему опять эти мысли? Она уже один раз ошиблась, выбрав такой путь.
Чтобы отвлечься от сомнений, она спросила:
— У него есть имя? У вашего балаура?
— Я зову его Оштоба, — ответил граманциаш. — Это значит «дурачок».
— Почему? — искренне изумилась Кира.
— Потому что только дурак мог привязаться к такому, как я.
«Вы проницательны, — сказал он. — Это необычно».
Старший, в отличие от братьев, любил тишину. Его не прельщали ни стоны удовольствия, вырвавшиеся вопреки здравому смыслу, ни крики боли. Он начинал свои забавы с того, что бросал пленницу на холодное ложе и втыкал иголки в определенные места на теле Киры, отчего она полностью теряла власть над собственными конечностями, оставаясь при этом в сознании… до определенного момента, который, увы, наступал довольно поздно.
Этот брат был полностью черным, и даже его драгоценный третий глаз выглядел как полированный гагат, источающий темный туман. В том, что касалось плотских утех, он не отличался фантазией и не стремился к излишествам; единение тел для него было скорее чем-то вроде обязанности. Она видела, как сосредоточенная гримаса на узком лице сменяется кратким мигом отрешенности. Для кого-то этот миг был целью, но Старший жаждал того, что начиналось потом. Его губы изгибались в жестокой улыбке. В черных глазах вспыхивали алчные огоньки. Он наклонялся к ее обнаженной груди, слизывал пот с белой кожи, царапая ее растущими клыками, а потом вонзал их в плоть.