Честное предупреждение
— Рэйчел! — крикнул я. — Я…
Рука обвилась вокруг моей шеи и сдавила горло, обрывая голос. Голову дернуло назад, прижав к подголовнику. Я потянулся одной рукой, пытаясь оторвать его от шеи, но Сорокопут замкнул захват и усиливал давление.
— Останови машину, — прошептал он мне на ухо.
Я уперся ногами в пол и вдавился спиной в сиденье, пытаясь создать хоть какое-то пространство между шеей и его предплечьем. Машина набирала скорость.
— Останови машину, — повторил он.
Я осознал одну вещь: я был пристегнут, а он — нет. В памяти всплыл бубнеж продавца о безопасности и конструкции автомобиля. Что-то про защиту при опрокидывании. Тогда мне было неинтересно. Я просто хотел подписать бумаги и уехать, а не слушать о вещах, которые никогда мне не пригодятся.
Теперь они пригодились.
Я почувствовал, как автомобиль автоматически прижимается к дороге, переходя в скоростной режим; цифровой спидометр перевалил за сто сорок километров в час. Я отпустил руку нападавшего, вцепился обеими руками в руль и резко рванул его влево.
Машину дико бросило в сторону, а затем в дело вступили законы физики. Долю секунды она держала дорогу, потом переднее левое колесо оторвалось от асфальта, за ним последовало заднее. Мне показалось, что автомобиль взлетел в воздух по меньшей мере на метр, а затем перевернулся через бок и, ударившись о землю, продолжил кувыркаться по шоссе.
Все, казалось, происходило в замедленной съемке: мое тело швыряло во все стороны при каждом ударе. Я почувствовал, как рука, сжимавшая мою шею, разжалась. Я слышал громкий разрыв металла и взрывной звон бьющегося стекла. Осколки и мусор летали по салону и вылетали через разбитые окна. Мой ноутбук ударил меня по ребрам, и в какой-то момент я потерял сознание.
Очнувшись, я висел в кресле вниз головой. Я посмотрел вниз, на потолок машины, и увидел, что на него капает моя кровь. Я потрогал лицо и нашел источник: длинная рана на макушке.
Я попытался понять, что случилось. Кто-то врезался в меня?
Я в кого-то врезался?
Потом я вспомнил.
Сорокопут.
Я огляделся, насколько мог. Его не было видно. Задние сиденья сорвало при аварии, и теперь они нависали над потолком, перекрывая обзор.
— Дерьмо, — прохрипел я.
Во рту стоял металлический привкус крови.
Я ощутил острую боль в боку и вспомнил про ноутбук. Это он врезался мне в ребра.
Я уперся левой рукой в потолок, чтобы зафиксировать себя, а другой отстегнул ремень безопасности. Рука оказалась слишком слабой, и я рухнул на потолок, ноги все еще путались в рулевой колонке. Я медленно сполз вниз. И тут до меня донесся тихий голос, зовущий меня по имени.
Я огляделся и увидел свой сотовый на асфальте, примерно в полутора метрах от лобового стекла. Экран покрывала паутина трещин, но я смог прочитать имя «Рэйчел». Звонок все еще был активен.
Освободив ноги, я прополз через проем, где раньше было лобовое стекло, и потянулся к телефону.
— Рэйчел?
— Джек, ты в порядке? Что случилось?
— Э-э… мы разбились. Я истекаю кровью.
— Мы уже в пути. Где субъект?
— Кто?
— Сорокопут, Джек. Ты его видишь?
Теперь я вспомнил руку на своей шее. Сорокопут. Он собирался убить меня.
Я полностью выбрался из искореженного автомобиля и, шатаясь, встал у передней части перевернутого «Рендж Ровера». Я видел людей, бегущих ко мне по обочине шоссе. Машина с синими проблесковыми маячками тоже пробиралась сквозь поток.
Я сделал несколько неуверенных шагов и понял, что с одной из ног что-то не так. Каждый шаг посылал разряд боли от левой лодыжки до бедра. Тем не менее, я продолжал двигаться вокруг обломков, заглядывая через окна в заднюю часть салона.
Никаких признаков кого-либо еще. Но машина лежала на земле неровно, с креном. Когда люди добежали до автомобиля, я услышал панические крики.
— Надо это сдвинуть! Он под низом!
Прихрамывая, я обошел машину и увидел то же, что и они. Автомобиль лежал на дороге с перекосом, потому что под ним был Сорокопут. Я видел его руку, торчащую из-под края крыши. Я осторожно опустился на асфальт и заглянул под обломки.
Сорокопут был раздавлен машиной. Его лицо было повернуто ко мне, глаза открыты: один смотрел безжизненно, другой, в сломанной глазнице, был скошен под неестественным углом.
— Помогите столкнуть с него машину! — крикнул кто-то другим, бегущим к месту аварии.
Я начал подниматься.
— Не трудитесь, — сказал я. — Слишком поздно.
Глава 46. Конец
На данный момент они не знают имени человека, раздавленного моим автомобилем. Мы не можем присвоить ему настоящее имя. В серой толстовке, которую он носил, и в карманах брюк не оказалось документов. Его отпечатки пальцев и ДНК были отправлены ФБР во все доступные базы данных мира, но совпадений не найдено. Тщательные поиски в радиусе полутора километров вокруг здания «Sun Ray Studios» не обнаружили брошенного автомобиля, лишь камера на заправке зафиксировала нечеткий силуэт мужчины в серой толстовке, пересекающего 101-е шоссе по эстакаде бульвара Бархэм с востока на запад. Он двигался в сторону студии за час до начала прямого эфира подкаста. Но новые поиски по квадратам на восточной стороне автострады не дали результатов: ни машины, ни записей о высадке такси.
Осмотр тела при вскрытии выявил давнюю операцию по восстановлению сломанной лучевой кости. Похоже, это была детская травма, спиральный перелом, что является признаком жестокого обращения. Стоматологическое вмешательство было минимальным. То, что имелось, выглядело отчетливо американским, но этого было недостаточно, чтобы по рентгеновским снимкам выйти на конкретного дантиста или пациента.
На данный момент Сорокопут и в смерти остается шифром.
Скорее всего, так оно и останется. На газетном жаргоне, он «сошел с первой полосы». Мрачное восхищение публики рассеялось, как сигаретный дым, стоило вниманию СМИ переключиться на что-то другое. Сорокопут большую часть своего существования летал ниже радаров. Туда он и вернулся, когда его путь окончился.
Поскольку Сорокопут больше не представлял угрозы, Эмили Этуотер вернулась из Великобритании, обнаружив, что скучает по Лос-Анджелесу. А благодаря финалу истории, который я обеспечил на 101-м шоссе, она смогла закончить книгу. Затем она вернулась в «FairWarning» на должность старшего штатного автора, и я знаю, что Майрон был этому рад.
И все же меня не отпускало то, что я так и не узнал, кем был Сорокопут и что сделало его убийцей женщин. Для меня история осталась незавершенной. Этот вопрос навсегда останется в моей голове.
Вся эта история изменила меня. Я часто задавался вопросом: что было бы, если бы я случайно не пошел на свидание с Кристиной Портреро? Если бы мое имя не всплыло в расследовании полиции Лос-Анджелеса, и Мэтисон с Сакаи не последовали бы за мной в гараж той ночью? Был бы Сорокопут все еще там, на свободе, невидимый для всех? Продолжали бы Хаммонд и Фогель управлять «Dirty4» в даркнете? И продавал бы Уильям Ортон им ДНК ничего не подозревающих женщин?
Это были пугающие мысли, но в то же время вдохновляющие. Они заставляли меня думать обо всех нераскрытых делах. Обо всех провалах правосудия и обо всех матерях, отцах и семьях, потерявших близких. Я думал о Шариз, которая звонила в подкаст, и жалел, что нет способа связаться с ней.
Тогда я понял, что больше не могу быть наблюдателем, журналистом, который пишет об этих вещах или говорит о них в подкасте. Я понял, что не могу быть репортером на боковой линии. Мне нужно быть в игре.
В первый рабочий день нового года я поехал в центр города на своем новом «Рендж Ровере» (замене разбитого), нашел парковку и вошел в офис «RAW Data» в здании «Меркантайл Бэнк». Я попросил позвать Рэйчел, и вскоре меня проводили в ее кабинет. Мы не разговаривали с того дня, как погиб Сорокопут. Я не стал садиться. Я рассчитывал, что это будет быстро.
— Что стряслось? — осторожно спросила она.