Скрытая сила
****– Мальчишки-пшеки в Туманной Гавани всегда были пахитосниками. – говорил Семён, шагая по мостовой. Виллим, навьюченный увесистым, неудобным чемоданом, едва за ним поспевал, гадая, как это спутник ухитряется не замечать собственной поклажи. – И всегда на прыгунцах. Оттого они и в "кузнечики" так охотно шли – привычны к такому способу передвижения и чрезвычайно ловко им пользуются. У нас, в Новой Онеге эти штуки у многих были, а в Туманной Гавани, если кто рисковал появиться с ними на улице – мог тут же получить по физиономии. Пахитосники очень ревностно к этому относились, как и к своему праву торговать пахитосами и прочим курительным товаром… Так что другие мальчишки- разносчики либо бегали по городу на своих двоих, либо катались на чём-то ещё. Газетчики, к примеру, часто на лисопетах разъезжают, одноколёсных или двухколёсных. Вон, как этот…
Он кивнул на парнишку, размахивающего тонкой пачкой газет, сидя верхом на единственном большом колесе. Колесо приводилось в движение парой педалей, и газетчик лихо нёсся на нём, подпрыгивая на булыжниках мостовой. Блестящие спицы стреляли по сторонам солнечными зайчиками, и Виллим невольно зажмурился, когда один из них угодил ему в глаз.
– Я заметил, тут вообще очень много газетчиков. – сказал он. – Пока шли по городу – хорошо, если двоих встретили, а тут чуть не на каждом шагу, и пешие, и такие вот, ездоки…
– Так ведь латинский Квартал! – весело отозвался попутчик. – Сплошь студенты да профессора, народ читающий. Да и не все тут газетчики. Видишь, вон тот, в мантии – непременно раздаёт листовки Ратдерштудентенгемайншафтена, или агитирует. Известное дело, студенты, вечно они чем-нибудь недовольны!
Действительно, стоявший на углу тощий, неопрятного вида парень в чёрной потрёпанной мантии размахивал над головой пачкой листков и что-то выкрикивал. Прохожие, те, что помоложе и тоже в мантиях, подходили и брали листки, не оставляя, как заметил Виллим, платы.
– Ратдер… штудентенгемайншафтен? – он с трудом выговорил незнакомое слово – Что-то связанное с обществами? Это, что ли, корпорации студенческие, цветные шапочки, которые дуэли устраивают?
– Надеюсь, здесь эта дурость под запретом. – хмыкнул Семён. – Академия готовит будущих офицеров, не хватало им ещё друг друга резать! Хотя, конечно, всякое может быть, идиотов хватает…
Виллим поморщился – ему не понравилось отношение собеседника к столь почтенной традиции. Юноша знал, что дуэли на эспадронах практиковались во всех престижных учебных заведениях КайзерРайха, и многие в окружении отца щеголяли шмиссами, шрамами на лицах, полученными во время этих поединков. Впрочем, смертельных исходов в мензурах – так назывались эти дуэли – как правило не случалось, и насчёт «резать друг друга» Семён преувеличивал. Оно и понятно – в студенческие корпорации (те самые цветные шапочки), устраивавшие эти мероприятия, а заодно, и буйные попойки, доставлявшие немало неудобств горожанам и полиции,) принимали, как правило, студентов аристократического происхождения да отпрысков богатых семейств. Тех, кто кроме фамильных гербов и длиннющих родословных, способен выложить немалые суммы в качестве ежемесячных взносов – а ни то, ни другое уж точно не относилось к сыну скромного драгунского ротмистра.
– А Ратдерштудентенгемайншафтен – это совет студенческих общин. – продолжал Сёмка, не заметивший недовольства спутника. – Они всякой ерундой занимаются, вроде благоустройства общежитий да склок из-за графиков занятий. Да ты подойди, спроси, он объяснит…
Виллиму ничего не оставалось, как последовать совету – в конце концов, сам напросился. Выяснилось, что раздаваемые листки в самом деле призывали студентов и профессоров поддержать инициативу совета по поводу устройства общей трапезной. Неряшливый агитатор (Виллим брезгливо косился на его сальные, сосульками, волосы) разъяснил, что раз уж студентам обоего пола можно находиться в одной учебной аудитории – что мешает им вместе принимать пищу? Говорил он путано, взахлёб, то и дело упоминая незнакомые имена, и Виллим вздохнул с облегчением, когда они, наконец, избавились от назойливого собеседника.
– Не знал, что в Академию берут девушек. – заметил он, пряча в карман смятый листок (придворное воспитание не позволяло швырнуть его на тщательно выметенную мостовую). В Воздухоплавательном Корпусе их нет, да и в других военных училищах тоже…
– Ну, Академия – место особенное. – заметил Семён. – Туда берут прежде всего, за способности к ТриЭс, а они у девушек встречаются ничуть не реже, чем у парней. Из них готовят специалистов по связи – встречал я таких, со штабными нашивками… Говорили, что скоро и пилоты женского пола будут, но до этого пока ещё не дошло.
Виллим хотел ответить, что и хорошо, что не дошло. В конце концов, есть же приличия – девушкам место в гостиных, музыкальных салонах и бальных залах, а отнюдь не на мостиках воздушных кораблей и в кокпитах флапперов. Но не успел – Семён остановился перед широкой, с мраморными ступенями, лестницей, ведущей к обрамлённому колоннадой дверям на фасаде большого здания.
– Ну, вот мы и пришли! – сказал он, расстёгивая чемодан и извлекая оттуда чёрную мантию – от её слежавшихся жестяных складок тянуло чем-то едким – пылью, химическими реактивами, пылью и почему-то машинным маслом. – Вот она, Академия!
****– Слушай, а почему у него клюва нет? Тоже следы боёв?
Приятель пожал плечами.
– А я знаю? Вообще-то, непохоже. Тогда было бы ещё что- нибудь – выбоины от пуль, перья выщерблены, сколы всякие… А тут – обе статуи целёхоньки, и колонны на фасаде тоже, только клюва нет. Словно нарочно отбили!
Они стояли у подножия парадной лестницы и разглядывали одну из украшающих её статуй. Статуи изображали имперских орлов – раскинувших крылья, с топорщащимися перьями и грозными, загнутыми вниз клювами. Один из этих клювов – вернее, его отсутствие – и вызвал у будущих студентов недоумение.
– Так его нарочно и отбили! – раздалось за спиной. Виллим обернулся – говорил парень в чёрной студенческой мантии, складками свисающей до самых ботинок. На вид ему было на пару лет больше чем им.
– Вы, похоже, тут впервые? Новички? – парень кивнул на чемоданы. – Иначе знали бы, что клюв Хмельного Орла – это местная достопримечательность. Когда открывали новое здание Академии Натурфилософии – дело было давно, лет за пятнадцать до Вторжения, – то студенты стали обливать статуи орлов шипучим вином, а один из них попытался разбить бутылку о клюв орла. Но не вышло, вернее, вышло, но не то. Бутылка была из толстого стекла, и раскололась не она, а камень. Шутнику натурально дали по шее, а клюв быстренько приделали – новый, временный, из гипса. Согласитесь, нехорошо, если главный имперский символ у парадного входа главного учебного заведения всего города будет стоять в таком виде!
Сёмка хмыкнул – как показалось, Виллиму, одобрительно.
– Заменить-то его заменили, – продолжал студент, – Но наутро клюва снова не было, собутыльники обиженного студента постарались. Клюв заменили снова, и, как вы, полагаю, догадываетесь, на следующее утро его и след простыл» И пошло- поехало: ни администрация, ни студенты сдаваться не желали, так что клюв с упорством, достойным лучшего применения, приделывали на место, а ночью его с таким же упорством откалывали!
– А охрану ставить не пробовали? – осведомился Виллим.
– Конечно, пробовали! – студент широко ухмыльнулся. – Долго пробовали, не меньше года. Только ничего из этого не вышло. Студенты считали делом своей чести, чтобы чёртов клюв не дотянул до утра – и стражников поили, и драки с ними устраивали, пока кто-нибудь прорывался к статуе с кувалдой… Однажды, как говорят, даже отстрелили клюв из штуцера, с противоположной стороны площади. В итоге администрация сдалась – Хмельной Орёл так и остался бесклювым, и это стало новой академической традицией.
