Нежные признания

Фэйт уже не была такой уверенной. Она забеспокоилась не о девочках, а о гостях, поскольку не сомневалась, что от мнений, которые выскажут некоторые девочки, у всех волосы встанут дыбом. Она быстро взглянула на ничего не подозревающий оплот общества: епископ из Хемеля и его жена, миссис Пауэл; миссис Браун и ее муж, член парламента; леди Френсис Холистер — защитник всеобщего избирательного права. Знают ли они, что в головах их дочерей.
  
Она уже было открыла рот, чтобы сказать Джеймсу — вежливо, конечно, — что он нарушает регламент, но тот опередил ее:
— Мы можем разрешить девочкам говорить за себя? Мисс Уинслет, я уверен, что вы думали об этом. Что скажете?
Дора уставилась на раскрытую перед ней книгу, словно погруженная в свои мысли. Когда она подняла глаза, ее щеки с ямочками пылали.
— Почему, — произнесла она, — никто не спрашивает у мальчиков, какое место в их будущем занимает женитьба, по крайней мере, до тех пор, пока не наступит его тридцатый день рождения и постаревшим родителям очень захочется покачать внуков на коленях?
Фэйт облегченно вздохнула. Послышался одобрительный шепот девочек.
Но Дора еще не закончила. Она продолжила веселым тоном:
— Мы можем задать вам тот же вопрос, мистер Барнет. А как же женитьба? Дети? И, осмелюсь спросить, жена?
Джеймс удивился и медленно кивнул.
— Справедливый вопрос. Я был женат когда-то. Возможно, вы не знали, но я вдовец.
Доре хватило приличия изобразить раскаяние.
— Простите. Я действительно не знала.
Тогда тактично вмешалась Фэйт:
— Может, на этом мы закончим? Звонок прозвенит через пять минут.
Дора не обратила внимания на ее намек.
— Это значит, что вы никогда больше не женитесь? Не путаете ли вы женитьбу с любовью?
— Дора! — возразила Фэйт. — Это личный вопрос.
Она посмотрела на Джеймса и поразилась глубине его взгляда, который говорил красноречивее всяких слов. Она не знала, что с этим делать.
Не по годам развитую Дору не смутило молчание.
— Любовь, — сказала она, — не то же самое, что брак. Любовь можно свободно давать и брать. Об этом пишут поэты. Брак же основан на деньгах и договоренностях. Этим стряпчие зарабатывают себе на жизнь.
— Мисс Макбрайд? — Подняла руку Люси Элфинстоун.
— Да, Люси, — ответила Фэйт, радуясь, что можно переключиться с Доры на кого-то другого.
— Любовь ведь может наступить после брака, правда же? Если два человека нравятся друг другу.
У Фэйт начало создаваться такое впечатление, что дикое животное вырвалось на свободу в ее классе. Она почувствовала себя в ловушке. Выдавив как можно более вежливую улыбку, она сказала:
— Поскольку я неопытна в делах любви и брака, не стану судить.
Когда девочки сердито зашептались, демонстрируя свое неудовлетворение таким уклончивым ответом, она подняла руку, успокаивая их.
— То, что вы являетесь ученицами Сент-Уинифред, не означает, что у вас должно быть мнение по каждому поводу. Нет ничего зазорного в словах «Я не знаю». Всё, прекратите спорить. Я хочу, чтобы все разошлись после звонка, поэтому давайте не начинать обсуждение, которое не успеем закончить.
Фэйт перестала обращать внимание на Джеймса и сконцентрировалась на замечаниях достопочтенных гостей. Епископ улыбнулся ей.
— Соломон не смог бы сказать лучше, — восторженно произнес он, подойдя к ней. — Слишком много людей разглагольствуют о том, чего не знают.
Его жена посмотрела на Фэйт сочувственным взглядом.
— Они всегда такие? Бедная мисс Макбрайд! Если б я была их руководителем, то у меня было бы искушение хорошенько выпороть их и отправить в кровать.
Прозвенел звонок. Суровое испытание закончилось. Класс постепенно опустел, и Фэйт начала собирать по комнате «Истории» Геродота и другие учебники, которые были предъявлены гостям.
— Дора, — сказала она, — не могла бы ты остаться и помочь мне?
Джеймс взял в руки стопку книг. Понизив голос, чтобы ее не услышала Дора, Фэйт сердито сказала:
— Ты определенно знаешь, как привлечь внимание. К чему были все эти разговоры о браке и любви?
Он мягко ответил:
— Я проверял твоих учениц. Кажется, они более консервативны, чем ты думала.
— И ты это одобряешь, как я понимаю?
Он тихо засмеялся:
— Конечно, одобряю. Это дает мне надежду, что человечество не вымрет.
Она фыркнула.
— Я удивился, — продолжил он, — когда ты сказала, что никогда не была влюблена. Ты не любила меня, Фэйт, когда соглашалась выйти за меня замуж?
— Была ли это любовь? Это было так давно, что я не помню.
Боясь взорваться, она быстро направилась в кладовку со стопкой книг в руках, но ей пришлось остановиться: нельзя было открыть дверь, не выронив книг.
— Дора? — жалобно позвала она.
Дверь оказалась открытой, и Фэйт вошла в кладовку, где хранились не только школьные учебники, но еще и библиотека отца, которую ей удалось собрать. Тусклый свет просачивался в комнату через маленькое окно высоко в стене. Там же стояла небольшая лестница-стремянка, которой она пользовалась, чтобы достать до самых верхних полок.
Фэйт встала на нее, поднялась на следующую ступеньку и пошатнулась. Из-за своего решения игнорировать Джеймса она совсем забыла поднять юбки, наступила на подол, заерзала и закачалась взад-вперед. В результате все книги выпали из ее рук.
— Черт! — выругался Джеймс с нижней ступеньки. — Больно, однако!
Забыв о своей шаткой позиции, Фэйт повернулась, чтобы посмотреть на него, и это движение погубило ее: она потеряла равновесие. Испуганно вскрикнув, девушка упала прямо на руки Джеймса, а он, в свою очередь, упал на пол.
Дверь захлопнулась.
  
Глава 7
 
Локоть Джеймса нечаянно задел подбородок Фэйт.
У той потемнело в глазах.
— Черт! — Джеймс попытался высвободиться из-под нее, но ударился головой о полку. — Черт! — повторил он, на этот раз с еще большей злостью. У него тоже потемнело в глазах. Стон девушки привел его в чувство. — Скажи что-нибудь, Фэйт. Ты в порядке?
Фэйт застонала и медленно пришла в себя. От боли у нее на глазах выступили слезы и потекли по щекам. Ее речь прерывалась судорожными всхлипами.
— Всего лишь несколько царапин и синяков. — Затем девушка раздраженно добавила: — Зря ты закрыл дверь. Она открывается только снаружи. Что мы теперь будем делать?
Джеймс все еще пытался высвободиться из-под нее, но замер при этих словах.
— Я не закрывал дверь, — сказал он, — но догадываюсь, кто это сделал.
Он вспомнил Дору Уинслет и задаваемые ею дерзкие вопросы. Был ли это коварный детский план помирить его с Фэйт? Как она вообще узнала о них? Неужели все было так очевидно?
Те же мысли кружились в голове Фэйт, но ситуация вызвала у нее гораздо большие опасения.
— Нельзя, чтобы нас здесь увидели вот так! — воскликнула она. — Что скажет директриса? А девочки? Нужно выбраться отсюда, пока нас не нашли.
Мысли Джеймса приняли другой оборот. Он ведь давно хотел приблизиться к Фэйт и не мог находиться к ней ближе, чем сейчас.
Она подняла голову.
— Ты улыбаешься?
Уголки его губ выровнялись. Она была права. Он улыбался, хотя для этого не было никакого повода в данной ситуации. Именно это когда-то привело их к беде.
Джеймс пытался заставить себя не думать о тепле женского тела, плотно прижатого к нему. Он попытался убрать свои руки с ее груди — груди, которую он целовал и ласкал когда-то. Близость. Проклятое слово продолжало просачиваться в его память.
— Не глупи, — заговорил он. — Я не улыбался. В любом случае в этой коробке недостаточно света, даже чтобы рассмотреть руку перед носом.
  
Фэйт фыркнула, попыталась слезть с него, затем остановилась.
— Что такое?
— Думаю, я вывихнула лодыжку.
Но здесь было нечто большее. Она почувствовала головокружение не из-за падения, а потому что забытые чувства возвращались к ней. От него пахло мылом и свежим накрахмаленным бельем. Он был худой и негибкий, но с самыми мягкими руками из всех, кого она знала. И эти руки…