Миры Бесконечности

Сердце Гила.
Он показал мне свои воспоминания. Использовал Обмен, чтобы я увидела то, что ему так хотелось мне показать.
– Ты не имел права влезать в мою голову. Заставлять меня видеть это. – Я всхлипываю, чувствуя, как слезы текут по моим щекам.
– Ты не хотела этого понимать, – холодно говорит он. – В этом-то и проблема. Ты думаешь, что худшее, что может произойти в Бесконечности, – это игра в переодевание с Колонистами. Ты не видела войны… не понимала, как важно ее остановить до того, как она достигнет наших стен. Потому что это случится, Нами. Однажды даже Поселение окажется под угрозой.
  
– Я знаю, – выдавливаю я, хотя горло саднит. – Именно поэтому и пытаюсь помочь.
Он опускает взгляд:
– Единственный человек, которому ты помогаешь, – ты сама. Ты ищешь любую возможность отвлечься… любую возможность избежать того, к чему мы так стремимся. У нас впервые за всю войну появился шанс покончить с Колонистами. А ты предлагаешь сражаться с ними на каждом шагу. Это равносильно тому, чтобы растянуть войну еще на несколько сотен жизней.
– Неправда. И это не я предложила закончить игры в шпиона, – огрызаюсь я. Глаза горят так, словно я выплакала еще не все слезы. – Но как оставить ту девушку, если у меня нет сомнений, что она осознает происходящее?
Гил качает головой:
– У нас вырисовывается первая реальная возможность уничтожить Сферу. Возможность, которая выпадает раз в четыреста лет. И если тебя поймают или твои действия привлекут слишком много внимания, то мы упустим ее. Вот на что ты хочешь обречь жителей Поселения? На очередные четыреста лет выживания в этой клетке ради спасения одного человека?
– Речь не только о спасении чьей-то жизни. Но и о том, чтобы совершить поступок, который, я надеюсь, кто-то совершит ради меня. Или моей сестры, – говорю я, пристально глядя на Тео. Если он и чувствует себя виноватым, то хорошо это скрывает. – Помочь той девушке – правильный поступок, – я поворачиваюсь к Гилу. – Человеческий.
Он оказывается передо мной прежде, чем я успеваю вздохнуть. Его глаза яростно сверкают. Я пытаюсь отступить назад, но не могу пошевелиться, и на мгновение мне кажется, что он сожжет комнату.
Я чувствую, как мое тело каменеет, застывает, а я становлюсь бесчувственной. Потому что не знаю, что чувствовать. Гил так близко, что я вижу каждую черточку его лица и изгиб шеи. Его губы плотно сжаты, словно он сдерживает тысячи слов, которые хотят сорваться с его языка. Словно пытается не дать им вырваться на свободу. А потом я встречаюсь с ним взглядом. И в его карих глазах вижу отчаяние.
Он хочет, чтобы война закончилась. Хочет стать свободным.
И я не могу злиться на него за это. А за все остальное?
Атмосфера в комнате меняется, пока он смотрит на меня, словно тоже задается вопросом, имеет ли он право злиться на меня. Наконец его губы приоткрываются:
– Ты сама сказала, что не хочешь быть Героем. Так не мешайся под ногами, когда остальные Герои делают свою работу.
Я вижу в его безжалостном взгляде предупреждение.
Я пытаюсь броситься к нему, но Гил взмахивает рукой, и веревки сдерживают меня.
– Сними их с меня, – злюсь я, изо всех сил стараясь вырваться.
Гил втягивает воздух носом:
– Сними их сама.
Он резко разворачивается и, не сказав больше ни слова, выходит из тренировочного зала. Хмурясь, я борюсь с веревками. Лицо Тео смягчается, и он тянется, чтобы помочь мне, но я отдергиваю плечо.
– Не прикасайся ко мне, – рявкаю я. – Сама справлюсь.
Он поднимает руки перед собой и опускает глаза.
Я выдыхаю, старательно сосредоточиваясь на веревках, а не на злости на Гила. А затем медленно вдыхаю, желая, чтобы веревка распустилась, пытаясь вызвать ощущения, которые возникли, когда лечила себя. Я сосредоточиваюсь на боли, которая окутывает руки и грудь, а также на узлах, стягивающих запястья. А потом представляю, как они растворяются и уплывают в туман.
Я представляю, как освобождаюсь.
Веревки ослабевают, и, когда я опускаю глаза, то вижу, что они лежат кучей у моих ног.
– Прости, – тихо извиняется Тео, когда я отталкиваю их подальше.
Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу, но он хватает меня за запястье.
– У меня не было выбора. Я не мог рисковать, опасаясь, что Гил расскажет остальным о Мартине.
– О чем ты? – нахмурившись, спрашиваю я.
Он молча смотрит на дверной проем, словно проверяет, что там не собралась толпа зевак. И только убедившись, что нас здесь только двое, он еле слышно говорит мне:
– Я хочу, чтобы ты помогла мне спасти моего брата.
  
Глава 27
 
Мы с Тео обсуждаем разные идеи, как помочь Мартину, но ни одна из них нам не нравится. Они либо слишком сложные, либо слишком дерзкие. А ведь нам нужно разработать такой план, который не поставит под удар Поселение, и это самое сложное.
Но в одном мы согласны: мы не оставим Мартина гнить в темнице. Тем более, есть шанс вернуть его разум.
Я не разговаривала с Анникой несколько дней. И меня сильно задело, что я больше не вхожу во внутренний круг Поселения. Возможно, я никогда и не была его частью. Но осознать это смогла только тогда, когда перед моим носом захлопнули двери.
Да, мне никогда не хотелось быть шпионом. Не хотелось причинять кому-то боль ради высшего блага. Но ответственность и возможность покинуть эти стены… Я не осознавала, насколько мне это нравится, пока у меня это не отняли.
Жители Поселения считают, что я не понимаю их миссии. Но это неправда. Просто я хочу лучшей загробной жизни для всех. И верю в человечность. Я хочу помочь. Но они настолько уверены, что к победе приведет только один путь, что не видят ценности в новой идее. Не видят во мне того, к кому можно прислушаться. Не видят во мне члена Сопротивления, который может изменить ситуацию к лучшему.
Я способна не только играть в переодевание, как выразился Гил. И, возможно, когда-нибудь мне удастся им это доказать. А сейчас? Мне необходимо доказать это самой себе.
Внутри меня полыхает пламя, требующее развития. Едва не размазав по стенке Гила в тренировочном зале, я почувствовала вкус силы. Почувствовала, как воздух вибрирует вокруг меня. И теперь мне необходимо воссоздать это чувство… эту силу. Необходимо научиться выживать без защиты Поселения. Потому что, если нам с Тео не удастся спасти Мартина и девушку из дворца, я вполне могу остаться один на один с врагом. Меня могут схватить и бросить в Зимнюю Крепость. Или отправить в Войну.
И чтобы у меня появился хоть какой-то шанс выжить, нужно стать сильнее, чем сейчас.
– Как ты себя чувствуешь?
Ен сидит на диване передо мной, небрежно скрестив ноги. Его черные волосы разделены на пробор. Он общается со мной примерно каждую неделю с тех пор, как я очнулась в Бесконечности, просто чтобы убедиться, что головные боли меня не беспокоят. И, стоит признаться, что хоть мы редко говорим о чем-то личном, приятно хоть с кем-то встречаться постоянно.
А еще он очень хорошо понимает, как работает человеческое сознание.
– Лучше, – отвечаю я, постукивая пальцами по краю стола. – Но сколько еще должно пройти времени, чтобы я смогла раскрыть свои способности или получить силу?
Кроме того приятного момента, когда я швырнула Гила в стену, мне ни разу не удавалось сделать что-то подобное.
Ен смеется.
– Ты единственная, кто смог превратиться в Колонистку. А это невероятное достижение.
Я кривлюсь:
– Разве тебе не сказали, что меня отстранили?
– Я слышал об этом, – кивнув, говорит он. – Уверен, это неприятно, но это лишь на время.
  
– На время или нет, но я не хочу сидеть без дела неделями. Или месяцами. Или… ну, сколько там потребуется времени Аннике, чтобы решить, что меня можно отправить на задание. – Я опускаю руки на колени. – Ты научил меня исцеляться. А можешь научить делать то, что умеют Тео и Шура?